Он потеет день, другой, неделю, и по прошествии недели впадает в черную меланхолию, и вдобавок к пособию пропивает аванс. И не может написать ни единого слова. Не приучен. Профессия другая. Даже крохотного рассказика не получается. Не сочинитель он, ну фантазии не хватает: другой склад ума. Он всю прежнюю жизнь посвятил вещам конкретным: деньги воровал, — тут мечтательность, знаете, противопоказана. Замечтаешься — и пожалте в загородку!
Грядет срок сдачи рукописи, звонит литагент: кранты! Не только заработок заодно с писательской славой рухнул — но и аванс возвращать надо! Проеден давно аванс, пропит.
«Будет взыскан по суду».
Но литагент тертый, приезжает — спокойно разбираться:
— Слушайте, вы кем работали?
— Заместителем директора Ленплодовощторга.
— Ага. Торговля. У русских не поощряется.
— Не поощряется… Н-но окупается…
— Оу? И крупное дело?
— Еще какое!
— Большие деньги, много людей?
— Еще какие деньги, дорогой мой!.
. И каждому — дай!..
— Случались интересные истории?
— Да еще какие истории!
— Вы преследовались советскими властями?
— Упаси Бог! У меня всегда комар носу не подточит!
Агент — недоволен:
— Но вы, наверное, боялись пострадать?
— Да уж инфаркт нажил.
— Могли серьезно наказать? За что?
— За что угодно! За все. Могли вообще расстрелять.
— Оу? — просветлел агент. — Так какого черта? Пишите книгу о своей жизни и работе. За что могли расстрелять.
Посмотрим.
И под угрозой отбирания аванса и впадения в полное ничтожество бывший замдиректора целит неумелым пальцем в клавиши, потеет от умственного усилия и начинает стучать:
«Я приехал в Ленинград 19 июня 1962 года. Из Днепропетровска. На Витебский вокзал. В 9.32 утра. По телефону К-1-89-90 я позвонил директору овощного магазина № 23 Петру Сергеевичу Амбарцумову и сказал, что я от Тимофея Ивановича, Левченко. Он сказал, чтобы я подъезжал, на троллейбусе № 9…»
И далее — с утра до вечера, трудолюбиво и скрупулезно, выстукивал он свою биографию во всех нюансах, славный путь от помощника продавца до замдиректора объединения.
Фантазии у него, может, действительно не было, зато память — профессиональная, тверже алмаза.
Через пару месяцев, осунувшись и просветлев от напряжения, он перевязал веревочкой здоровеннейшую пачищу листов и повез литагенту, радостно вздыхая.
