Просто оккупировали лагерь, повязали всех, кого там обнаружили (обслугу, женщин, раненых и лекарей, замешкавшихся маркитантов и шустрых мародеров) выставили охрану, и занялись приятным делом освобождения от личных сбережений пачками сдававшихся персов.
Перехватить персидского полководца попытались защитники цитадели, выскочившие из открывшихся ворот…
Но не преуспели. Сатрап прорвался. Кони у полководца и его гвардии были самые лучшие.
Несколько сотен персов стрелой пронеслись по утоптанной дороге, рассчитывая на оставшиеся на берегу суда… Но тут их уже ждали.
Примерно тысяча всадников-полупрофессионалов (Коршунов с варварами), еще столько же пехоты (те же варвары, но на своих двоих), и, наконец, голоногая нумидийская безбашенная конница, которая только что с наслаждением переколола оставшихся при кораблях персов и теперь искала, кого бы еще порешить… А тут — опаньки!
Сатрап всё понял, сделал поворот на девяносто градусов и поскакал прочь. А чтобы погоне было чем заняться, помимо его благородной особы, прикрывать бегство командующего осталась большая часть его вооруженной свиты.
Нумидийцы в драку не полезли. Они попросту обогнули заслон, а затем с гиканьем и кошачьими воплями припустили за вожделенным призом.
Перебили храбрых персидских гвардейцев уже парни Коршунова. Не сказать, чтобы быстро и легко, но и без серьезных потерь. Всё же германцев было в десять раз больше. Задержало их только распоряжение рикса — постараться взять кого можно — живьем и не покоцанным.
Не вышло. Персы стояли насмерть. И свое дело они сделали: дистанция между персами и нумидийцами изрядно выросла, и вскоре стало понятно: нумидийцам сатрапа не достать. Пусть они намного легче доспешных персов, но у тех действительно великолепные кони… Оторвались.
Наблюдавший за маневрами персидского главнокомандующего Черепанов, выругался по-русски и повернулся к командиру дромедариев-верблюжатников.
— Догонишь?
Верблюжатник латыни не знал. Ему перевел на сирийский один из адьютантов Коршунова.
— Живьем? — уточнил верблюжатник.
— Без разницы, — ответил сирийский наместник, не знавший по-сирийски и десятка слов, но понявший вопрос без перевода. — Голову только мне принеси. Целую. И всё, что на нем — тоже. Сделаешь — приз. Тысяча денариев!
— Будет тебе голова! — уверенно произнес дромедарий. — В нашей пустыне я самого Гермеса догоню!
Дромедарий был сирийцем, но поклонялся греческим богам. Нормальная ситуация в римской провинции.
