Но хотелось бы нормально, хм, обработать. Хочу ее, понимаешь, императору нашему юному подарить. И его мамаше. Пусть сами решают, что дальше с ней делать. Может — в личный музей вместо моего триумфального бюста. А может — начальнику вернуть, Ардаширу то есть. С подобающими случаю извинениями.
— Ну ты маньяк! — восхитился Коршунов. — Лады. Пришлю тебе фармацевта. И насчет легата ты тоже подумай. На хрена нам еще один легат? Может, из него тоже чучело набить? В атрии поставишь — красота!
Коршунов увернулся от брошенной подушки, захохотал, крикнул:
— Не дрейфь, командир, прорвемся!
И выскочил из кабинета.
Черепанов поймал себя на том, что тоже улыбается. А ведь прав Лёха! Прорвемся. В первый раз, что ли…
* * *— Отличная работа! — похвалил Черепанов. — Ну, просто как живой получился!
Александриец радостно заулыбался. Он действительно потрудился на славу. Даже глаза подрисовал. И бороду персидскую, холеную, колечками, хной подкрасил. И дырку от стрелы в щеке «заштукатурил» так, что и не заметно ничего.
Черепанов достал из комода шлем, подлинный, сатрапов, и аккуратно водрузил на мертвую голову.
— Превосходно! И как долго всё это продержится?"
"— Если беречь от солнца и насекомых, то его могут увидеть даже ваши внуки, сиятельный!
— Так долго не требуется. Вот тебе за работу!
На стол лег золотой аурей, полновесный, адрианов.
Улыбка стекла с лица фармацевта-бальзамировщика.
Он взял монету, поклонился…
— Погоди! — остановил его Геннадий.
— Я заплатил мало?
— Всё, что делает сиятельный, не может оспаривать ничтожный из его слуг… — пробормотал александриец. Вся Антиохия полнилась слухами о невероятной жестокости наместника. Он сам же их и распространял. «Чем больше тебя боятся, тем меньше тебя обманывают», — пояснил он когда-то Алексею.
— Я хочу знать, сколько стоит твоя работа! — жестко произнес Черепанов. — И не вздумай мне лгать!
— Как скажет сиятельный… Но один только индийский воск, который я использовал для фиксации кожи, обошелся мне в тридцать денариев за унцию…
— Прости, — уже более мягко произнес Черепанов.
— Я не знал. Думаю, этого хватит. Он снял с пояса кошель и высыпал на стол горку золотых монет.
Александриец отделил от горки десять монет, остальное подвинул к Геннадию.
— Лишнего я не возьму, сиятельный!
— Полагаю, тебе приятно будет узнать, что твоя работа отправится в Рим к самому императору, — сказал Черепанов.
