Рядом с рослыми готами, особенно с почти двухметровым Книвой, Алексей казался совсем мелким. Но в политике рост — не главное.
— А я вот знаю, Книва-рикс, человека, который превосходит меня и славой и опытом. И этот человек сейчас — рядом с нами.
Книва прищурился недобро: глянул на старшего брата. Решил, что его имеет в виду Алексей. Ошибся."
"— Вот он! — Палец Коршунова едва не коснулся лба сидевшего Геннадия. — Вот человек, который и славнее меня, и в доблести превосходит! Потому, если ты ищешь для родства самого славного из нас, то не ко мне твои слова, а к нему.
Книва с изумлением уставился на Черепанова. Нет, в славе последнего он не сомневался. Но есть слава и — Слава…
— Он, Гееннах, брат мой старший, и он — старший над нами! — гнул свое Коршунов. — Верно ли это, Агилмунд? Скулди?
Агилмунд задумался на мгновение… Покосился на Книву… Ох, трудно ему будет привыкнуть к такому младшему брату… А придется!
— Так, Аласейа.
Верно ты сказал.
— Верно сказал, — присоединил свой голос к готу герул Скулди. — Был над нами старшим Гееннах! И в бою нас побил, и в битвы водил во многие! И землей он правил такой, что тебе, Книва, и во сне не снилась! Старший над всеми нами Гееннах… — И заключил неожиданно: — Но тебя, Аласейа, мы любим больше! А потому, Аласейа, если не хочешь ты смешать свою кровь с кровью Книвы-рикса, то, может, моим побратимом согласишься стать?
И тут Агилмунд засмеялся.
Это было так неожиданно, что удивились все, даже невозмутимый Черепанов.
— А ведь ты и впрямь вырос, мой братишка Книва! — заявил он, хлопнув брата по могучему плечу. — И я рад этому, ибо от крепости каждого крепнет род. А род этот — наш. И после смерти отца нашего Фретилы, — о чем не скорблю я, потому что славно погиб отец наш и отмщен славно, и любо ему в чертогах Вотана, — так вот, после смерти Фретилы старший в роду — я! И если станет величайшим из риксов Книва, да хоть бы принцепсом Рима станет Книва, то кому, как не мне радоваться о том?
— А будешь ты, Агилмунд, на земле сидеть, как отец наш Фретила сидел, пока мы с тобой в битвах род славили? — поинтересовался Книва, которого не так легко было сбить с мысли, когда решалось, кто круче.
— Не сидеть, — возразил Агилмунд. — Править.
