Мягко намекал: может, наместник Геннадий Павел похлопочет, чтобы его легион перевели в Сирию?"
"Алексей обещал поговорить, но в итоге сильно сомневался. Если даже Шестой легион вряд ли удастся перевести, то уж о Десятом и говорить нечего.
Вечером они с Настей побродили по развалинам. Не в одиночку, само собой, а со свитой из охраны, факельщиков и приданных легатом двух местных кентурионов, которым полагалось хорошо ориентироваться в руинах разрушенного города.
Они и ориентировались. Но — специфически. То есть — где и что можно раздобыть полезного или ценного.
Настю и Алексея Иерусалим интересовал в первую очередь как христианская святыня, но никаких следов пребывания Господа они найти не смогли. Кентурионы лишь показали им небольшое здание в самом городе, которое было христианской молельней. Там останавливались редкие паломники. Этим появляться в Иерусалиме не препятствовали. Лишь бы — необрезанные. А даже если и обрезанные — никто не проверял. Больно надо! Со времен последнего восстания сто лет прошло. Кого опасаться?
Глава одиннадцатая
Элия Капитолина.
Потомки повстанцев
Алексей проснулся перед рассветом. Настя спала. Черные волосы волной накрыли подушку. Она спала и улыбалась.
Умиленный Коршунов не стал ее будить. Бесшумно поднялся, умылся, выпил разбавленного водой вина и решил прогуляться. В одиночестве.
Что и сделал. Доспехи надевать не стал. Накинул плащ поверх туники, опоясался мечом и отправился.
Бродить по развалинам древнего города без шумной свиты было намного душевнее. Солнышко только-только взошло, подкрасив верхушки холмов.
Звуки города пропали где-то вдали. Трепетно пели птицы. Над миром стояла такая благодать, что сердце сжималось.
Алексей спустился с холма, миновал разрушенную стену и двинулся. Дальше. Шел, куда глаза глядят… И дошагался.
Стрела с чмоканьем воткнулась в землю у его ног.
Коршунов посмотрел сначала на стрелу.
Ничего особенного, с такими на зайца ходить. Да только без доспехов и такая стрела может проделать в организме очень неприятное отверстие.
Затем Алексей поглядел на того, кто стрелял.
Тоже ничего особенного: заросший по глаза простолюдин, в рванье, с ножом на поясе и холщевой котомкой на плече.
Ага, а вот и второй. Тоже — с луком. Рядом, в землю, железком вверх воткнуто копье. Так себе копье. Палка с плохой железякой. Но — острое.
И третий нарисовался. Похожи, как братья. Черные курчавые волосы, спутанные, как овечья шерсть, худые, жилистые, загорелые.
— И что вам надо? — спросил Коршунов спокойно.
