Мгновение — и в живых остался только один, тот, которому повезло.
— Объясни ему, — велел перс толмачу, — наш великий царь сообщает римскому императору, что отныне граница будет проходить здесь, на этом самом месте.
— Ты всё запомнил? — поинтересовался толмач, переведя слова командира."
"Легионер молча кивнул, бросил полный ненависти взгляд на горбоносое, обрамленное кудрявой бородой лицо перса, развернулся и, прихрамывая, двинулся на запад. Ему предстояло пройти чуть более двадцати миль. Пустяк для хорошего легионера.
Если только он не ранен и не ослаб от потери крови. Раны персы не заметили. Повезло. Иначе горбоносый наверняка выбрал бы другого посланца.
* * *Раненый бессильно откинулся на руки державших его германцев, а Скулди задумался… Потом сказал:
— Думаю, ты немного заблудился, парень. Но ты — везунчик. Если бы мы на тебя не наткнулись, к вечеру твои глаза уже достались бы вот им, — герул показал на небо, где в тщетной надежде на добычу рисовала круги пара пожирателей падали.
Он снял с седла бурдючок, в котором булькала поска: жидкий замес из винного уксуса, воды и яиц — любимая питательная смесь римских легионеров, и сунул в руки раненого:
— Взбодрись, солдат! До лагеря всего три мили.
— Значит, я почти дошел? — растрескавшиеся губы легионера тронула улыбка.
— Дошел, да не туда. Это лагерь не Шестнадцатого, а Первого Парфянского. Ты миль шестьдесят отмахал, парень. Молодец!
Варвары уважительно переглянулись. И верно. Молодец.
— Но я должен…
— Ничего ты не должен, — перебил Скулди.
— Без тебя разберутся, солдат. Сажайте его на лошадь и езжайте вперед. А мне надо немного подумать…
* * *— Выходит, персы перешли границу вот здесь, у Нисибиса? — Гонорий Плавт ткнул пальцем в рельефную карту провинции. А куда тогда делись мои легионеры?
Скулди пожал плечами.
— Я бы на твоем месте постарался это узнать.
— Уж постараюсь, не сомневайся, — заверил префект Первого Фракийского. — А ты давай-ка, езжай к Черепу. Он — сообразительный. Быстрей нас разберется.
Скулди не спорил. У него уже имелось собственное мнение, но озвучивать его Гонорию Плавту он не стал.
Через два дня запыленный, насквозь пропитавшийся лошадиным потом Скулди вошел в заставленный дорогой мебелью, пахнущий благовониями таблиний наместника провинции.
— Ну что? — спросил наместник после обмена приветствиями.
Скулди доложил.
Наместник Геннадий Павел выругался на неизвестном языке, похожем на язык боранов.
— Понятно, — сказал он. — Но не очень.
