Легионеры

Алексей, пригладив перед зеркалом свою кудрявую шевелюру, надел куртку, ботинки, похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи. Все на месте, и от машины, и от двух квартир, и даже от конторы. Зубы сводит от злости! Взгляд на часы: до обеда можно управиться, оставив Гришина в неведении о своей вылазке.

Латынин снял трубку и, выслушав подчиненного, коротко распорядился:

– Давай его ко мне.

Минутой раньше Алексей, нажимая на кнопки кодового замка, невольно вспомнил инструкции Марковцева: «На всякий случай запомни одну вещь: заподозришь что-то неладное, набери на подъездной двери неверный код».

Пока все нормально. Дверь открылась с первой попытки. Ощущая себя опытным агентом, Щедрин оставил лифт без внимания и тяжело поднимался по лестнице на своих двоих. И чтобы не «светить» себя сразу в двух местах, нашел выход из трудного положения. Сейчас он позвонит в редакцию и попросит какую-нибудь девочку из отдела писем прийти к нему за фотографиями. Снимки есть, текст готов, пусть начинают верстать.

Одышка. Ключ пляшет в подрагивающих руках и не попадает в скважину. Второй тоже. Хорошо, что замков всего два. Он не успел распахнуть дверь, как позади него раздался голос:

– Алексей Сергеевич?

Да, это он, чего надо?

– ФСБ.

Перед глазами мелькнули красные корочки; и долго еще мешал нормально смотреть багровый туман, застивший глаза. Казалось, сейчас не утро, а вечер, кровавый закат опустился на столичные улицы, по одной из которых неслась машина с журналистом.

* * *Николай не стал дожидаться, когда самолет с преступниками и старшим опергруппы полковником Аникеевым взмоет в небо. В буфете, расположенном рядом с консульским отделом, полковник выпил рюмку коньяку и бросил в рот жвачку. Сейчас он остро пожалел о том, что втянул в опасное мероприятие столько людей. Он по сравнению с ними ничем не рисковал. Так казалось ему еще и потому, что здесь, в зале вылета Шереметьево-2, как было, так и останется спокойно, ничто не потревожит размеренной работы туристических агентств, магазинов, почты, конторы по бронированию и оформлению билетов.

Лучше об этом не думать. А о чем еще думать в такой ответственный момент? О работе? Вчера Николай много выпил, ходил, пошатываясь, по комнате, на вопросы жены отвечал, что у него неприятности по работе. Потом жестко добавил: «По сучьей работе».