Легионеры

Сулейманов сказал мне: «Уезжай. Это тебя так встречают». Сказал так потому, что давно был напуган, спал с «калашом» на груди. Только от мины автомат не спасет.

– Взорвалась мина, которую отдали в милицию? – спросил Сергей.

– Нет, ту мы забрали потом. У подрывников, которых мы долго искали, было, по нашим подсчетам, около тридцати мин. И следы вели в Грузию. Долго работали в этом направлении, пока не вышли на двух офицеров грузинской госбезопасности. Один из них принимал личное участие в захвате заложников в Лагадехи.

Подключили к работе агентуру, контрразведку, по командировочным предписаниям, авиа– и железнодорожным билетам отследили карту его передвижений, потом определили второго. Вычислили их базу в Питере и взяли уже пятерых членов банды. При обыске обнаружили удостоверения сотрудников ФСБ и МВД, бланки командировочных, специальных пропусков, печати воинских частей. Нашли неопровержимые улики, доказывающие их причастность к взрыву колонны спецназа в Чечне.

Полковник нервными длинными пальцами вытащил из пачки сигарету и прикурил.

– Д-два года работы. И раз в два месяца гремел взрыв. Я думал, с ума сойду, – честно, чувствовал вину. Не мог работать спокойно, потому что видел последствия взрыва. Меня отстранили потом от ведения этого дела, которое хотят развалить. Опять же на мне клин сошелся, как будто я п-проклятый. Моими руками закрывают. Только за то, что я выполнял приказы. И вот я сказал себе: «Х-хрен они его закроют». Потом поправился: «Хотите, чтобы я его закрыл, я закрою». И начал подбирать исполнителей.

Марк долго молчал, изредка поглядывая на Николая. В голове его вертелись слова, которые собеседник так и не сказал. Он думал о целях и методах. На одной чаше весов цель, а на другой – способ ее достижения. Набирая диверсантов, Гришин ставил цель чисто террористического акта: в столице на многолюдной улице или у ворот Лефортово – не так важно. Диверсант и террорист – две большие разницы.

– Запомни, – сказал Марковцев, – бандитов нужно глушить в их гнезде, на их территории, это мое глубокое убеждение.

Если бы я, бывший командир диверсионного подразделения, разрабатывал эту операцию, то держал бы в уме страну противника.

Сергей чуть помолчал. Кривая снова выводила его на знакомое до боли место. А он не противился, нарезая круги, потому что знал правило: выход с кривой только на обочину. Он даже не прикидывал тот вариант, при котором мог помочь Гришину полезным советом. Полковник избрал принцип пехоты: «Делай, как я сказал».