Они выступали перед стройотрядовцами. Это было одно из самых долгих и приятных выступлений. Потом пили чай в строительном вагончике. На фоне этого вагончика и сделан снимок. Его прислали в редакцию молодежного журнала, в котором Лена и Ольга проходили практику, сопроводив забавным письмом. Письмо давно затерялось, а фотография сохранилась.
Глава 16
Тюмень – Тобольск, июнь 1982 года
Поезд медленно шел сквозь тайгу. Ночь была светлая, почти белая. Спать не хотелось. Под уютный стук колес четверо в купе пили чай.
– Чем ближе к северу, тем светлее ночи.
В Хантах они совсем белые. – Веня Волков острым, как бритва, туристическим ножом нарезал батон сырокопченой колбасы идеально ровными, тонкими ломтиками.
– Такую колбаску, – мечтательно произнесла Ольга, – такую колбаску я в последний раз ела позапрошлым летом, во время Олимпиады-80.
– Ну уж, не прибедняйся, сестренка, – Митя отправил себе в рот сразу два тонких колбасных кружочка, – всего две недели назад в буфете кинотеатра «Россия» ты купила восемь бутербродов по шестьдесят копеек.
Хлеб выкинула, а колбасу съела. И молочным коктейлем запила. – Еще один ломтик исчез за Митиной щекой.
– Да, действительно. Только та колбаса была значительно хуже. А потом был какой-то дрянной фильм. Пока я его смотрела, все мои колбасные впечатления испарились.
– А колбасные впечатления вообще быстро испаряются, – улыбнулся Веня, – одна изжога остается. Интересно, почему, как только люди садятся в поезд, сразу начинают есть и говорить о еде?
– От скуки, – пожал плечами Митя.
– То-то видно, как тебе скучно, – заметила Ольга, – десятый кусок уплетаешь, без хлеба.
– Веня, что там за избушка мелькнула? – спросила Лена, глядя в окно на бесконечную глухую тайгу. – Неужели живет кто-нибудь?
– Сейчас нет, – ответил Волков, – а раньше здесь жили старообрядцы, раскольники. Прятались от советской власти до тридцать второго года. Скиты у них здесь были.
– А в тридцать втором что?
– Устроили самосожжение. Девять взрослых и трое детей. Отряд НКВД за ними пришел.
А их кто-то успел предупредить. Вот они и заперлись в одном из скитов, обложились хворостом. Отряд стоял и смотрел; как они горят.
– И ничего нельзя было сделать?
– Ничего, – Волков покачал головой, – да и зачем? Кто стал бы рисковать жизнью ради лагерной пыли? Их ведь все равно собирались арестовывать. Ладно, давайте выпьем. – Он извлек из сумки бутылку пятизвездочного армянского коньяка.
– Хорошо живет тобольский комсомол, – заметил Митя.
– Не жалуемся.
