Взглянув на корешки книг внимательно, можно было заметить, что это – не коллекция нувориша-библиофила, а книги, в которые постоянно заглядывает хозяйка библиотеки.
Стянув замшевые сапожки, Регина уселась на низкую широкую кушетку, поджала под себя стройные ноги в тонких телесных колготках. Волков сел прямо на пол, напротив нее, и застыл, неотрывно глядя в ее карие глаза, странно мерцающие при свете настольной лампы.
– Сегодня они пришли ко мне, – начал он, – они пришли оттуда, из прошлого, даже песню пели такую же, как тогда, на берегу Тобола…
– Подожди, не напрягайся, мы еще не начали, – перебила его Регина.
– Кто пришел?
– Две девушки, на прослушивание. Дуэт «Баттерфляй». Блондинка и шатенка, по восемнадцать лет каждой. Сначала я ничего не заметил, но, когда они запели романс, я вдруг увидел тех, из прошлого.
– Ты понимаешь, что это были не они? – быстро спросила Регина.
– Понимаю. Но мне страшно, что так все совпало: сначала тот парень, которого пришлось убрать, потом они… Я еле сдержался, ты ведь знаешь, как я держался все эти годы.
Но, когда появился тот парень…
– Его больше нет, – напомнила Регина.
– Как ты это сделала? Почему ты не хочешь говорить?
– Это сделала не я, он сам.
– Но ты была там? – Веня сильно сжал кулаки, острые костяшки пальцев посинели.
– Ты же знаешь, я была с тобой.
– Кого ты послала к нему?
– Я сказала, он сам! Если не веришь мне, поверь хотя бы официальному заключению, – она хохотнула, – там опергруппа, кажется, была, и вскрытие делали.
Хватит об этом.
– А певец?
– Певца добили те отморозки, которые приходили к Дрозду на торжество. Все, Веня, хватит лирики. Ты и правда не в лучшей форме.
– Дай мне код! – осторожно попросил он.
– А сам? – Она лукаво улыбнулась. – Лень-матушка?
Смотри, скоро будешь спать на посту, как отставной мусорок-цапитанчик. Ладно, так и быть, поехали…
Волков закрыл глаза и стал медленно раскачиваться, сидя на ковре по-турецки.
Регина заговорила низким монотонным голосом, исходившим откуда-то из живота:
– Ноги мягкие, тяжелые, теплые, мышцы расслабляются медленно, постепенно, руки остывают и тяжелеют, они теплые, но не горячие, кожа разглаживается, как поверхность моря, она мягкая и прохладная. Нет ни одной волны, ветер не дует, ты ничего не слышишь и не чувствуешь, тебе тепло и хорошо. Есть только мой голос, остальное – тишина, покой, небытие.
