Легко на сердце

Был, можно сказать, гражданский муж, Петя. Ох и красивый парень! И очень ее, свою Зинулю, любил. А потом… Погиб, да. Война…

– И ребеночка не родила, – вздохнула Зина. – А не от кого было. Не встретила никого после Пети…

Последние слова мы пропустили мимо ушей, потому что просто не поняли. Не поняли, что творилось в душе нашей Зины. Не поняли, что была она с душой, полной страстей – неслучившихся, неиспитых, непостигнутых и неизведанных.

И вдруг она улыбнулась.

– Ой, бананы! Девки! А если сожру – в макаку не обернусь? Я ведь такая – начну и уж не остановлюсь! Во всем я такая!

Мы загомонили:

– Да ешьте на здоровье!

– А вы пейте чай, девки! Торопитесь небось?

Мы торопились.

Конечно, мы торопились! На весеннюю улицу, на гулянку, на свиданки, в кино. И, выпив чай, ушли, не предложив ни вымыть полы, ни протереть пыль, ни приготовить еду, ни сходить в магазин. Да что там – не предложили просто посидеть и поговорить с одинокой, больной и не очень молодой женщиной… Совсем одинокой – тогда мы поняли это окончательно… Но и это нас никак не задержало, увы…

А однажды я увидела, как Анатольич, все в том же костюме электрик с глубоко расстегнутой молнией, чтобы продемонстрировать крепкую и широкую грудь, поросшую редким, седоватым волосом, клеится к Светочке в буфете, что-то рассказывает, как ему кажется, что-то очень смешное.

Но Светочка только выдавливает из себя жалкую улыбку и пугливо оглядывается по сторонам – не видит ли кто, а Анатольич этого не замечает – расправляет плечи, смеется и заглядывает Светочке в глаза.

Вскоре Светочка уволилась. Говорили, что вышла замуж и уехала в далекую африканскую страну в командировку.

Анатольич явно загрустил. И еще ужесточил воспитательные меры. «Через козла по шесть раз! – орал он. – А по канату вверх-вниз по три!»

Мы, сачки, пытались избежать пытки, подделывая медицинские справки.

И вот новость. В аккурат после зимних каникул стало известно, что наш Анатольич женился! Ну ничего себе, а? Старый ведь холостяк, кто мог подумать?

Женился он на училке младших классов – тихой, незаметной, бесцветной – словом, никакой.

Да еще и с двумя детьми. На перемене мы побежали к малышам, чтобы ее рассмотреть. И вправду никакая – худенькая, невысокая, с плохо прокрашенной кичкой на затылке. Глаза грустные и почему-то испуганные.

Мы переглянулись и подумали про бедную Зину.

В школу наша трудяша вернулась не скоро. Теперь она ходила с палочкой, довольно сильно припадая на «испорченную» – ее слова – ногу.