"Голод. Одержимые
Глава 1. Василиса
Заигрались. Почему-то именно эта мысль долбила дятлом мозг. Разрывала душу. Вызывала острое желание рвать на себе волосы.
Заигрались. Сходили с ума. Умирали в желании не расставаться ни на секунду. Дело даже не в сексе. Хотя, и в нем тоже.
Просто мне казалось, что я нахожусь в каком-то эротическом дурмане или романе. Наркотической зависимости. Да, я пыталась сосредоточиться и на себе: училась, занималась, дежурила в больнице.
Но Макар! О, боже! Больная!
Он настолько влез в меня, захватил, заполнил собой каждый уголок сознания, что без него начиналась ломка.
Рядом же с ним я чувствовала себя похотливой кошкой.
А он. Он все принимал. Подталкивал к краю бездны, раз упав в которую назад пути не будет.
Центром вселенной стал Макар Черкашин. Господи, я ведь толком не знаю о нем ничего.
— Где ты родился?
— Далеко.
— Где твои родители?
— Еще дальше.
— Почему ты стал бандитом?
— Не смеши меня. Какой из меня бандит, сижу, мажу солнцезащитным кремом твое лицо.
— Ты сам захотел.
— Конечно, вот бандитом тоже захотел и стал.
— Ты смеешься надо мной, — бурчала, отталкивала руки, но они тут же попадали в плен. Точно так же, как и я в плен его темно синих, почти черных глаз.
— Я всегда над тобой смеюсь, — усмехался он и потом увлекал меня на спину, вкрадчиво шептал, обволакивая запахом ментола и порока. — Но еще больше я хочу тебя трахать. Просто вставить по самые яйца и никогда не выходить. Я хочу тебя всегда.
— О, Макар, — стонала я, а сейчас смотрю на его неподвижное тело, все еще такое мощное тело в больничной палате и бесшумно рыдаю.
Заигрались.
Забыли, что кроме наших желаний, есть реальный мир. Что Макар не менеджер в МВидео, а человек, держащий подпольный клуб для извращенцев.
Иногда в камеру я видела таких людей, что отвисала челюсть, но Макар подбирал ее и уводил, дав подзатыльник пропустившему меня охраннику.
Я уже и забыла, когда нормально общалась с друзьями, полностью поглощенная первыми отношениями в своей жизни. Больными отношениями.
Так нельзя любить. Нельзя зависать на человеке настолько, что кажется, умираешь, если он перестает смотреть на тебя, касаться тебя, любить тебя.
Он не признавался. Ему и не надо было. Я видела. Чувствовала. Знала! Знала! Я все, слышишь, знаю.
Он был груб со всеми. Никогда не шутил. Говорил четко, коротко, по делу. Играл роль, носил маску. И только рядом со мной, за шторкой, автомобильной дверцей, дверью в квартиру, он стягивал ее так же быстро, как мои трусики.
