Проклятый Лекарь. Том 2

Святослав Пирогов лечит людей в элитной клинике "Белый покров", чтобы выжить самому. Проклятье каждый день забирает проценты жизни, и нужно успевать их восстанавливать за счёт благодарности от спасённых. Главврач пытается избавиться от Святослава. А бандиты, на которых он раньше работал, проходу не дают. Не говоря уже о том, что Нюхль вместе со своим новым воскресшим другом воспринимают клинику, как поле для игры. Только никто из них не видит, что вместе с лекарскими способностями, развивается и дар некроманта.

Оценивая результат ритуала, я внимательно изучал двухметровый скелет. Вокруг него радостно скакал Нюхль.

Кости старые, но крепкие. Доспехи, хоть и покоцанные по краям, всё ещё несли на себе следы мощных защитных рун. Не самый сильный из моих гвардейцев, конечно, но и не рядовой солдат.

В прошлой жизни он был моим дворецким, камердинером и, в некотором роде, единственным другом.

У него было прекрасное, очень чёрное чувство юмора для нежити, и он был незаменим в хозяйстве. Жаль, что призвать кого-то посильнее не было возможности.

Для этого нужна была чистая некромантская сила, а не эта приторная, эмоциональная Жива, которая, как оказалось, всё портила.

Костомар внимательно осмотрел моё новое, слабое человеческое тело, потом медленно поднёс костлявую руку к своей глазнице и театрально, с преувеличенной скорбью, вытер невидимую слезинку.

Этот жест, достойный лучшего актёра Императорского театра, я узнал бы из тысячи.

А потом он изобразил подобие радости на лице и…

И следующее, что я осознал — двухметровый скелет в тяжёлых доспехах осторожно обнимал меня, стараясь не сломать мне рёбра. Его кости были холодными, как лёд, но в самом жесте было что-то… тёплое.

Вот что эта проклятая Жива с тобой делает! Превращает верного, хладнокровного рыцаря смерти в сентиментального дурака. Нет, определённо, призывать кого-то серьёзного с помощью этой энергии больше нельзя.

— Я ем гру-у-у-нт! — произнес Костомар, заботливо поглаживая меня по спине.

Ах да! Это его фразочка. Я и забыл про нее.

Языка он не знал. Но восполнял это с лихвой одной-единственной фразой, которой отвечал буквально на всё. Понять, что он имеет в виду, можно было только по интонации.

— Ну-ну, хватит, — я по-дружески похлопал его по костлявому плечу. — Я знаю, ты скучал.