Служебное расследование (СИ)

Она знала о склонности Николая к некоторой ностальгии и была готова к последовавшему вопросу.- Любушка, ты как, надумала что-то по поводу нас с тобой?- Коля, нет никаких «нас», да пожалуй, и не было! Я не встречаюсь с женатыми мужчинами.- Всё простить не можешь... Но у тебя же нет никого, я знаю.Надо же, какая осведомлённость!- А этот инсайд откуда? - усмехнулась Люба, взявшись за ручку двери.Но Николай перехватил её руку. Люба почувствовала слабый запах приятного мужского парфюма и напомнила себе, что должна быть твёрдой.

Как скала.- Не важно.- Коля, ты забыл, что к нам едет ревизор? В том числе, по поводу слухов о нас с тобой?- Очень жаль, что беспочвенных слухов, Любушка, очень жаль! Мы же взрослые люди. Ревизор приедет и уедет. А мы останемся.- Коля, у меня тоже есть инсайд, и я в курсе, сколько у тебя взрослых отношений на стороне. И не хочу знать, да знаю. Так что не прибедняйся. Я очень благодарна тебе за информацию и за заботу, но на этом всё. Убери руку. В тексте есть: сильные чувства, настоящий мужчина, расследование, измена, очень эмоционально, развод, столкновение характеров, сложные отношения, интриги и тайны

Раздался звонок в домофон, и Люба с тётей Клавой переглянулись: кто бы это мог быть? С тех пор, как Влад, младший сын Любы, уехал в спортивный лагерь на сборы, она жила тихо и очень уединенно.

Тётя Клава с апреля была на даче, сегодня только приехала.

Поднявшись из-за стола, Люба вытерла руки и пошла в прихожую.

— Опять, видимо, к соседям, — вздохнула Люба. У соседки с пятого этажа Олеси не было домофона, а гости к ней приходили намного исправнее, чем ко всем остальным жильцам.

Нажав кнопку, Люба вернулась в кухню, где они с тётей Клавой делали окрошку. Тётя Клава сегодня приехала с дачи, на которой обычно проводила почти всё время с апреля до октября. Повод для визита в пыльный город был веский: в теплице появились первые в этом сезоне огурцы. Поспешила привезти племяннице.

Едва Люба устроилась за столом, как раздался звонок в двери.

Всё же кто-то пришёл к ним.

В глазок ничего не было видно, как будто кто-то специально его закрыл, но Люба рассудила, что красть у них нечего, помимо единственного богатства двух бедных девушек: сорокалетней Любы и семидесятилетней тёти Клавы.

Открыв двери, она несколько секунд ошалело смотрела на здоровенного загорелого детину в парадной военной форме, не смея поверить собственным глазам, пока он не произнёс, наконец, басом:

— Саня! — заверещала Люба и повисла на шее у сына.