Эта пустота скрутилась в комок, заставила шагнуть к тумбочке.
— Вино, коньяк? — кивнул я на графин, набрасывая себе бутерброд."
"— Обижаешь, командир, — улыбнулся Миша Гусаров, — компот.
Он протянул мне стакан и поднял свой:
— За командира! За лейтенанта! За Тура!
— Ура! Ура! Ура! — прокричали остальные.
Выпили. Кислятина.
— Чувствуются нотки смородины и крыжовника, — с видом знатока причмокнул губами Фея и протянул: — а вот сахара пожалели, пожалели.
— Да ну тебя, — возмутился Миша, а мы рассмеялись.
— Сахар где? — надавил Фея шутливо, — Куда дел?
— Поговори мне ещё.
Я уминал кашу с бутербродами, запивал компотом и слушал дружескую перебранку. Кровь прилила к желудку, мысли еле ворочались. Думать ни о чём не хотелось, но я всё же пересилил себя и посмотрел на Татарина:
— Гадел, пока меня не было… — я покрутил откусанным бутером, — ты Лиру видел? Как Могута?
Слова мои отзвучали и ребята замерли. Лица смутились, головы поникли.
Все, как один, уставились в пол. В кубрике образовалась тишина.
— Гадел? — повторил я, чувствуя не ладное.
Татарин разом как-то осунулся. Плечи его поникли, он шагнул и рухнул задом на койку. Что-то скрипнуло. Звук резанул по нервам, а спину обдало холодом.
Бутер выпал из моей ладони, и я оказался рядом с другом:
— Гадел?
— Гадел⁈
— Рос, тут… — он запнулся, вздохнул, — в это трудно поверить, Рос…
— Лейтенант Туров, — раздалось из динамиков на подволоке, — срочно прибыть к Великому Князю.
Пропустил сообщение мимо ушей. Взял Татарина за плечи, встряхнул, заглянул в глаза.
— Что с Лирой, Гадел⁈
Глава 2
— Нормально всё с ней, Рос, не беспокойся, — произнёс Татарин чуть громче, чем шёпотом, и я отпустил его, уселся напротив.
— Точно всё в порядке с Лирой? — окинул взглядом бойцов и воскликнул: — да что с вами такое⁈
— Да, — кивнул Гадел, отвёл глаза в сторону, вздохнул, и, словно собравшись с силами, решительно посмотрел на меня: — Могута погиб.
— В смысле ранен?
— Нет, — покачала головой Гадел, — погиб. Там в доме…
Подволок рухнул на плечи. Стены навалились со всех сторон, а койка покачнулась. Дыхание перехватило и стало трудно дышать. Голова закружилась.
Раскрыл рот, словно рыба на льду, но не смог издать ни звука, только сиплый выдох, а голос Татарина все ввинчивался и ввинчивался в уши. Доносился будто через беруши.
