Глава 15
Первый удар самый важный. Он многое говорит об опыте противника. Будет ли тот осторожным. Начнёт ли прощупывать возможности оппонента, чтобы исключить ошибки. Чтобы понять, кто перед ним. Или он самоуверен и пойдёт в атаку сломя голову. Стараясь решить всё как можно скорее.
Первый удар самый важный. Он показывает, что будет дальше. Если его правильно принять. То можно либо обмануть противника: притвориться слабым, приготовить ловушку. Либо сразу контратаковать и победить."
"В моём случае, не сомневаюсь, всё по-другому.
Враг опытен и уверен в себе, и, главное, он сильнее меня. Намного сильнее — шутка ли, секунд-майор лично явился в камеру. Ему не надо проверять мои способности. Даже готовиться к бою ему не надо. Да и к какому бою? Он пришёл на казнь в роли палача. У меня нет шансов ему противостоять.
Шансов нет, но я буду!
Проклятья на голову Меньшову и Растеряшева за подставу отошли на второй план. Сознание очистилось, а тело приготовилось реагировать.
Позиция у меня не удобная.
Из такой невозможно атаковать, или резко увернуться. На первый взгляд.
Именно поэтому у меня преимущество. Враг просто не ожидает манёвра.
Ноги упёрлись в стену. Я приготовился толкнуться от неё. Перекатиться. Затем нырнуть под второй удар и, не атаковать, нет — это лишено смысла: секунд-майор, как оружие массового поражения, его защиту не пробить. Надо шмыгнуть за дверь и отступить до дежурного, пока Лысков меня не обездвижил.
Хотя, тот, наверное, мёртв. Значит, отступать дальше.
До тех пор, пока не встречу кого-нибудь сравнимой мощи, а там…. Да где морпехи из соседних камер? Почему молчат?
— Ну, ты долго ещё будешь лежать?
Смутно знакомый голос заставил вздрогнуть. Сбил концентрацию. Взгляд заметался по сторонам, а в голову пришло осознание простой истины — секунд-майор не нападал.
Да, прошло всего-то несколько мгновений. Моё сознание ускорилось, потому время двигалось медленней, но его всё равно достаточно для атаки. Только она не произошла.
Лысков занёс над головой тесак и не двигался.
Застыл, как вкопанный. Даже грудь не вздымается от дыхания. И тишина. Только….
— Туров, ты с жизнью прощаешься, что ли? — повторился голос, чиркнула зажигалка, и над койкой Белоусова загорелся огненный шар.
Мрак камеры разлетелся по углам. Старый механик и пьяница в одном лице, отвернулся от стены. Свесил ноги на пол и, с кряхтением, принял сидячее положение.
— Геннадий Валерьевич? — протянул я с удивлением в голосе.
