Когда он последний раз был самим собой, а не чертовым императором? Он, вообще, был хоть раз беззаботным или счастливым? Добрым?
– Ваше величество, вы пытаетесь меня купить?
На его губах замирает усмешка.
– Может, я хочу тебя отблагодарить. Ты помогла мне, я ценю это.
– Что ж, спасибо, – поджимаю губы, но слова рвутся из меня против воли: – Но вряд ли мне понадобятся все эти имения, деньги и земли, если вы хотите меня казнить. Разумеется, я счастлива получить от вас все эти милости, но лучше бы вы дали мне развод.
– Анна, – отсекает он.
Меня вдруг душит обида, и я порывисто бросаю:
– Мне ничего от вас не нужно, если цена этого – моя свобода.
Реиган горько смеется, вздыхает и слегка запрокидывает голову назад, глядя в потолок.
– Ты настоящая волчица, кем бы ты ни была. Не принимаешь ни наказаний, ни милости, – и он снова смотрит на меня, и его синие глаза сверкают решимостью: – Я не потребую ничего взамен.
– Ничего?
– Ничего, Анна.
И он наблюдает за мной с ухмылкой, как за зверем, которого необходимо приручить.
Я стискиваю зубы, ощущая, как накатывает внутренняя дрожь.
***
Меня переполняют очень сильные эмоции, и я хочу поскорее уйти. Не привыкла терять лицо на людях, но мне сию минуту требуется это самое лицо уткнуть в подушку и прорычать: «Катись к черту, Уилберг!» Или еще что-то покрепче, исконно русское. А я обычно не превращаюсь в истеричку так легко.
Пытаюсь уйти. Безмолвно.
– Хотя кое-что я попрошу, Анна… – догоняет меня снисходительно-насмешливый голос Реигана.
Я будто знала, что это не может быть так просто. Безо всякого подвоха.
Подхожу к постели и складываю на груди руки, нарываясь в самом деле на словесный конфликт. Если этот человек решил, что я начну рожать ему детей за всякие там блага, он сильно просчитался…
– Почитай мне.
Он не просто недооценил меня, он…
Что?
Меня слегка поджаривает на месте, как если бы я невзначай наступила на оголенный провод.
Я стою перед мужем, а он полулежит в постели обнаженный, и только пышное одеяло скрывает от меня его мускулистое тело, перетянутое бинтами.
И раньше мне было плевать. Голый пациент – это что-то само собой разумеющееся. Но сейчас я думаю об этом постоянно – он не одет. Возможно, потому что теперь все проникнуто его ожиданием завести со мной детей. Лечь в постель. Заняться любовью.
– Что значит… – я нервно одергиваю юбку, в который раз.
У меня не осталось сил на эти дурацкие игры, на противостояние и оборону, даже если цена всего моя жизнь.
