Любые его слова хуже плевка ядом.
Леди Фант в окружении служанок, уставших таскать мои чемоданы, с премилой улыбкой ждет моего отбытия. Она искренне счастлива, что Реиган теперь полностью ее. Возможно, строит какие-то планы. Скажу так, счастливой рядом с таким мужчиной может быть только полная дура. Он в женщине равного себе человека никогда не увидит. Для него в ней – жене – функций, кроме, деторождения и ублажения, вообще, не существует. Бывает такой нарциссический тип мужчин. Это не лечится, это только в гробу потом разлагается.
«Ариведерчи», в общем.
Я свою жизнь иначе буду строить, без этого всего патриархата. Раз уж я принцесса, да еще из современности, то держитесь ребята, я вам сейчас цивилизацию покажу.
Замечаю на широком крыльце движение – принц выходит к лестнице и останавливается, уводя руки за спину. Он выглядит иначе – не генерал, а, скорее, император. Волосы убраны от лица, височные пряди собраны на затылке. Верхнее одеяние похоже на удлиненный камзол, он распахнут, на поясе отчетливо видны ножны.
Выправка у Реигана идеальная, волевая и уверенная. И смотрит он спокойно, ничуть не сомневаясь в своем решении – изгнал, и будто полегчало ему.
Мне тоже хорошо, не сомневайся.
Даже на таком расстоянии от него, и то свободнее дышится.
– Элизабет, – зову фрейлину, – садись в карету.
Эту несчастную мне хочется поскорее спрятать. Она словно скелет, который достали из одного шкафа, чтобы в другой запихнуть. Глядя на ее рыдания, можно подумать, что наше путешествие – это конец света.
А мне не хочется выглядеть так, будто меня отсюда погнали, словно собаку. Хотя отчасти так и есть.
Пока Элизабет забирается в карету, я смело смотрю на Реигана. И он смотрит в ответ. Уверена, распаляется. Его бесит, что я не выгляжу в должной мере раздавленной. Где скорбь, где ненависть? Он ожидает именно это.
А этого нет.
Отворачиваюсь, гордо распрямляя плечи. Капитан всадников подает мне руку, и я скрываюсь в темном салоне кареты. Элизабет прямо рыдает, ничком лежа на сидении.
Софи скупо сидит в углу, обхватив руками корзину с едой. На лице ни одной эмоции – просто египетский сфинкс, разве что нос на месте.
– Что ж, дамы, – говорю не совсем уверенно, – нас ждет новая жизнь.
Элизабет, наконец, затихает. Она привстает, стирая слезы, бросается к окну, едва экипаж трогается, и с надеждой смотрит сквозь стекло. Упирается в него ладонями, и я читаю по движению ее губ: «Реиган…» Будто других мужчин вокруг нет, нужен именно этот – самый плохой.
