Эйден смотрел на меня ещё несколько мгновений, а затем, вздохнув, сказал:
— Амброзий как-то связался с некромантами. Сами они сюда проникнуть не могли, но яд передали через него. А он, похоже, подло использовал своего сына.
— Сына?! — Я резко повернулась к нему. — Тот рыжий мальчишка — его сын? Но от кого?
На этот раз взгляд отвел Эйден.
Глава 23.2
Эйден, медленно поводя пальцем по краю стакана, заговорил глухо, словно каждое слово давалось с трудом:
— Моя мать погибла на позднем сроке беременности. Придворный маг тогда сумел сохранить ребёнка, но девочка родилась очень слабой.
Её звали Лианна. Она была слепой, но мир видела через ауры. С самого детства Лианна тянулась к огню, словно мотылёк к пламени. И Амброзий стал для неё таким огнём. Он соблазнил её, обвил вокруг пальца.
Эйден поднял на меня взгляд, в котором сверкнула доля гнева, но больше вины.
— Феникс думал, что отец согласится на брак, чтобы избежать позора, но прогадал. Есть вещи, в которых король непреклонен. После родов сестра покинула мир.
Амброзий не проявил ни капли чувств к ребёнку. Оставил Макса как ненужную вещь.
Я сжала кулаки, чувствуя, как по венам растекается то ли ярость, то ли жалость.
— Макс… Его так зовут? — тихо спросила я.
Эйден кивнул."
"— Я нашёл ему кормилицу. Он рос при дворце, но был замкнутым и молчаливым, почти ни с кем не контактировал. Я пытался быть рядом, хотя знал, что отец велел держать его подальше. Макс тянулся к Амброзию, даже не понимая, что тот не видит в нём сына. Глупо было позволять им видеться.
Но мне казалось, что мальчику нужно хотя бы что-то, за что можно держаться.
Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть непрошеные эмоции.
— А теперь этот «малыш», как ты его назвала, отравил двух человек. Помогал предателю, который никогда ничего для него не сделал. Отец был прав — с такими, как Амброзий, нельзя быть мягким.
Я, тяжело выдохнув, покачала головой:
— Несчастный ребёнок. Ему просто не хватило тепла, Эйден.
Эйден резко поднялся, словно эти слова ударили больнее, чем всё, что я могла сказать.
— Тепла? — в его голосе звучала горечь. — Я пытался. Видимо, этого было недостаточно. Неважно, за свою мягкотелость я поплатился. Как быть с Максом? А если отец решит и его заточить в темницу?
Я вздохнула. Похоже, в этом весь Эйден. Старается быть непроницаемым, спокойным, равнодушным, но в душе желает всем добра. Потому у него в свите однорукий камердинер, одноногий мажордом, громила Юджин, который сущее дитя, сын предателя.
