Андрей молча гладил шелковистые волосы. Что тут скажешь?
— Что теперь будет? — спросила она отстранившись.
— Пошли. — Молодой человек принял решение.
— Куда? В военкомат?
— Сперва в ЗАГС.
— Шутишь? — Аня уставилась на него изумленными глазами.
— Нет. — Ох, не так хотелось признаться, совсем не так… Пропади оно все пропадом! — Не шучу. Если мы поженимся, будет больше шансов попасть в один госпиталь. Я хочу быть рядом. Я люблю тебя. Ты согласна?
— Да. — Несмотря ни на что, она улыбнулась. Потом улыбка померкла: — Нас не распишут быстро.
— Распишут, — ухмыльнулся Андрей. — Там заведующая — мамина подруга. Поможет.
Они вышли на улицу. Ветер бросил в лицо серую пыль. Откуда-то из дворов слышался бабий вой — надрывный, почти не похожий на человеческий. Аня вздрогнула, прикусила губу. Андрей взял девушку за руку, повел по улице, быстро, почти потащил за собой.
Им даже не пришлось долго объяснять. Заведующая бледная, с заплаканными глазами выслушала не перебивая, не задавая вопросов. Достала какие-то бумаги, попросила расписаться в нескольких местах, выдала свидетельство.
Буднично и просто.
— Ну, вот, — Андрей виновато улыбнулся. — Прости, что не вышло как полагается. Ни платья, ни гостей…
— Бог с ним, с платьем.
— Правильно, без платья ты будешь еще красивее.
Аня залилась краской, спрятала в ладонях пылающие щеки. Молодой человек бережно отвел ее руки, приподнял лицо, поцеловал.
— Военкомат подождет пару часов. Пошли домой… женушка.
Их действительно приписали к одному госпиталю. Правда, сперва говорили что-то про бронь для лекарей.
Хотя обычных врачей призывали поголовно. Андрей было обрадовался — ему вовсе не хотелось, чтобы жена оказалась на фронте, ни один мужчина не захочет этого, если есть выбор. Но Аня уперлась. И через две недели они были в полевом госпитале.
Не хватало людей. Не хватало лекарств, особенно обезболивающих. Андрей сутками не выходил из операционной. Одежда, волосы, кожа — все пропиталось запахом антисептиков. В короткие часы отдыха врач засыпал где придется, лежа, сидя — неважно.
И даже во сне перед глазами плыла операционная.
Аня была рядом. Осунувшаяся, с темными кругами под глазами.
Она могла удержать без сознания раненого на операционном столе. Снять боль у тех, на чью долю не осталось медикаментов. Она могла и больше, но когда встал выбор — два-три полностью исцеленных человека, или десяток операций без использования обезболивающих, выбрали второе.
Дни неслись, сливаясь в сплошную серую пелену. Враг наступал быстро.
