Лекарь. Ученик Авиценны

Назывались они тфилин89 и содержали отрывки из священной книги, Торы: коробочка на лбу была ближе к разуму, а та, что на руке – ближе к сердцу.

– Мы так поступаем, выполняя то, что сказано в книге Второзаконие, – объяснял ему Симон. – «И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем… и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими»90.

Трудность была в том, что Роб не знал – просто не видел никогда, – каким образом евреи привязывают эти тфилин. И Симона он спросить не мог – было бы странно, что христианин интересуется подробностями иудейского ритуала.

Он примерно подсчитал, что вокруг руки они обматывают десять витков ремешка, но витки на ладони разглядеть было сложнее – ремешок как-то по-особому пропускался между пальцами.

Стоя в холодном пахучем коровнике, Роб обмотал левую руку веревкой, которая заменяла ему ремешки тфилин, но обмотать ладонь и пальцы выходило у него плохо – ерунда какая-то.

И все же евреи были прирожденными учителями, и всякий новый день Роб узнавал что-нибудь новое.

В школе при церкви Святого Ботульфа священники говорили ему, что ветхозаветного Бога зовут Иегова. Однако, когда он упомянул это имя здесь, Меир отрицательно покачал головой.

– Знай, что для нас Господь Бог наш, да благословен Он будет вовеки, имеет семь имен. Вот это – самое священное. – Обгорелой палочкой из очага он написал на досках пола на фарси и на «наречии» евреев: Яхве. – Это имя никогда не произносят вслух, ибо сущность Всевышнего выразить невозможно.

Христиане произносят его неправильно, вот как ты только что. Иегова – это не имя Бога, понятно?

Роб кивнул.

Лежа ночью на своей соломенной постели, он припоминал новые слова и обычаи. Пока сон не одолевал его, повторял про себя фразы, отдельные благословения, жесты, произношение отдельных звуков, то выражение восторга, которое появлялось на лицах во время молитвы, – и все это накапливалось в его мозгу, как в кладовой, ожидая дня, когда может понадобиться.

– Держись подальше от внучки рабейну, – хмуро сказал Робу Меир.

– Она меня не интересует. – Прошло уже много дней с тех пор, как они беседовали за дойкой, а больше она поблизости не появлялась.

По правде говоря, Робу накануне ночью приснилась Мэри Каллен, а утром он пробудился и долго еще лежал, как оглушенный, с горящими глазами, пытаясь припомнить подробности этого сна.

– Вот и хорошо, – кивнул ему Меир с прояснившимся лицом.