Лекарь. Ученик Авиценны

Еще показала, как готовить: мясо, размолотый в порошок стручковый перец, чеснок, лавровый лист и соль кладут в глиняный горшочек, потом обкладывают его горячими угольями, накрывают и оставляют на всю долгую субботу медленно тушиться, отчего мясо становится сочным, нежным. Получается блюдо, называемое шолент – оно стало любимым кушаньем Роба.

– Ах, как бы мне хотелось поговорить с ней по-настоящему, и ей кое-что рассказать, и у нее кое-что узнать! – говорила Мэри Робу.

– Я дам тебе уроки по их наречию.

Но Мэри не желала учить языки – ни евреев, ни персов.

– Я не так быстро схватываю иноземные слова, как ты, – отговаривалась она. – Я и английский-то не один год учила, а над латынью трудилась, словно рабыня. Разве мы еще не скоро отправимся в те края, где говорят на моем родном гаэльском?

– Когда придет время, – отвечал Роб, но ничего конкретного не обещал.

Мирдин взял на себя задачу снова сделать Иессея бен Беньямина своим в квартале Яхуддийе.

– Со времен царя Соломона – да нет, даже раньше! – евреи находили себе жен среди чужаков, и однако же оставались своими среди евреев.

Но всегда эти мужчины ясно показывали, что хранят верность своему народу. И доказывали это всем образом жизни.

По предложению Мирдина они стали дважды в день молиться вместе в Яхуддийе – утренний шахарит они совершали в маленькой синагоге «Дом мира», которая очень нравилась Робу, а в конце дня приходили на маарив в «Дом Сиона» неподалеку от жилья Мирдина.

Роб не считал это слишком утомительным. Покачивание и созерцание неизменно успокаивали его, как и ритмичный напев молитв. По мере того как он все больше привыкал к еврейскому наречию, Роб стал забывать, что поначалу приходил в синагогу лишь затем, чтобы не выделяться среди окружающих. Ему даже стало иногда казаться, что его мысли достигают сознания Бога. Молился он не как еврей Иессей и не как христианин Роб, а просто как человек, взыскующий спокойствия и понимания жизни. Иной раз общение с Богом происходило во время молитвы, а бывало и так, что это приходило, когда он держал в руках памятку своего детства. Случалось, что вокруг все бормотали святые слова, такие древние, что их вполне мог произносить на молитве и сын плотника из Иудеи, а Роб взывал к одному из маминых святых заступников или же молился Иисусу и Богоматери."

"Постепенно на него все реже бросали сердитые взгляды, а потом и вовсе перестали.