Онлайн-библиотека книг
Мирдин в тот вечер тоже, вероятно, отгонял от себя страхи, навеянные чужими богами – он с особым жаром провел с Робом урок по заповедям.
В тот вечер они дошли до пятьсот двадцать четвертой заповеди, которая содержала не совсем понятное указание: «Если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве, то тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день…»186
Мирдин посоветовал Робу хорошенько запомнить эти слова.
– В силу этой заповеди мы и не изучаем мертвое человеческое тело, как поступали язычники-греки.
У Роба мурашки побежали по спине, и он, приподнявшись, сел.
– Из этой заповеди люди ученые и знатоки закона выводят три правила. Во-первых, если с таким уважением следует относиться к телу казненного преступника187, то понятно, что тело почтенного гражданина необходимо тем более предать погребению в земле безотлагательно, не подвергая ни позору, ни поруганию. Во-вторых, всякий, кто оставляет мертвых не погребенными до следующего утра, повинен в нарушении Божьего запрета.
– Так вот откуда вся эта напасть! – с удивлением сказал Роб. – Раз закон запрещает оставлять тело убийцы не погребенным, значит, и христиане, и иудеи, и мусульмане лишают лекарей возможности изучать то, что тем надлежит излечивать!
– Такова заповедь Божья, – сурово напомнил ему Мирдин."
"Роб снова лег на спину и уставился в темное небо.
– Мне кажется, что ваш обычай проявляет неуважение к покойникам. Как можно быстрее закопать, лишь бы глаза не мозолили…
– Мы действительно не слишком причитаем над телом. После похорон мы чтим память о покойном обрядом шива – скорбящие семь дней не выходят из своего дома, предаваясь горю и молитвам.
Раздражение у Роба все нарастало, и вскоре он почувствовал такую же ярость, как после обильной выпивки.
– В этом смысла не много. А заповедь основана на невежестве.
– Ты не смеешь говорить, что слово, исходящее от Бога, есть невежество!
– Да я говорю не о Божьем слове, а о том, как люди его истолковали. Так вот и держат народ в темноте и невежестве уже тысячу лет.
Мирдин с минуту молчал.
– Твое одобрение здесь не требуется, – сказал он наконец.
