— Я хотел встретиться не с Мальбом, а с тобой, — спокойно, чуть насмешливо проговорил Эрер, поворачиваясь к Гаю.
Семейная жизнь обошлась с ним жестоко. Он поправился и обрюзг непростительно сильно для мужчины едва за тридцать. На помятом лице синевой наливались мешки под глазами, а сами воспалённые глаза смотрели с открытой ненавистью и неприязнью.
— Чего тебе надо? Мальба ты не получишь! Если ещё хоть раз приблизишься, я обращусь в суд и потребую твоего ареста за нарушение запрета на приближение.
— Не переживай, тебе не придётся этого делать.
И тратиться на взятку тоже не придётся. Ведь без взятки не обошлось, да? Очень уж быстро ты обстряпал судебный запрет, а три мои апелляции мистическим образом затерялись. Но такое случается с местечковыми судами с завидной периодичностью, там очень легко теряются ненужные документы. Особая магия провинциальных городков… — насмешливо протянул Эрер. — На самом деле я пришёл тебя поблагодарить.
— Чего? — Гайяд явно растерялся, и теперь между бровей прорезались две морщинки, так бесстыдно похожие на отцовские и те, которые в минуты недовольства появлялись у самого Эрера.
— Если бы не ты, я бы на всю жизнь застрял с Дженерой в качестве жены. Это было бы… прискорбненько. Однако, как старший брат, ты уберёг меня от подобной участи. Спасибо. Искреннее спасибо, Гай. Ты даже не представляешь, как я теперь тебе за это благодарен.
Лицо старшего братца вытянулось, а губы искривились:
— Всем известно, что ты до сих пор сохнешь по Дженере!
— Конечненько, Гай, — весело ответил Эрер.
— Я смотрю, ты и сам так сохнешь, что аж не просыхаешь. Надо полагать, от переизбытка семейного счастья. Но вы друг друга стоите, сладкие неразлучнички.
— Зачем ты припёрся?
— Поболтать с дражайшим старшим братиком, зачем же ещё люди ходят вот на такие семейные мероприятия? Или ты бы предпочёл, чтобы вместо этого я пошёл к дознавателям и предложил им покопаться в одном старом деле? Ну, знаешь, пересмотреть показаньица, поспрашивать об одном актёришке, которого ты нанял.
Или чтобы я пошёл к отцу и рассказал ему о подвигах его непогрешимого первенца? Как думаешь, на этот раз он бы мне поверил?
Лицо Гая становилось всё бледнее, а черты лица заострялись по мере того, как Эрер говорил. Глаза горели бессильной яростью, а нижняя челюсть непроизвольно выдвинулась вперёд.
— Если бы хотел, ты бы уже сходил и к дознавателям, и к отцу. Однако ты здесь. Чего ты хочешь на самом деле? — процедил Гай.
