— Да помоги их разнять! — рявкнула я, и он тут же кинулся оттаскивать в сторону, но почему-то не свою матушку, а Луняшу.
Подхватил её поперёк туловища, рванул в сторону и закрыл собой, мужественно огребая от матери полотенцем по холёному лицу.
— Спелис-ся! — преданной лосихой затрубила та и кинулась на Луняшу уже с кулаками.
И откуда в тщедушном теле столько прыти?
Давлик всё так же мужественно принимал удары на себя, трубя ей в тон непонятым лосём:
— Ну ма-а-ам! Хва-а-атит!
— Крысю-юк подколодный! Я на тебя жизнь положила, а ты с-супротив матери-и!.
. — вдруг завыла та, осела прямо наземь и принялась громко картинно рыдать в передник.
Я подкралась сзади и наложила на обнажившийся загривок сильнейшее успокоительное заклинание, а затем ласково, как больному ребёнку, промурлыкала:
— Мы сейчас зельице выпьем и полегчает нам, правда?..
Она всхлипнула и кивнула, а Луняша тем временем очнулась и решительно потребовала:
— А ну грабли свои убрал, недоумок!
— Да нужна ты мне, как луна в обед! — оскорбился Давлик и руки убрал, демонстративно обтерев их об штаны.
— Тоже мне нашлась принцесса… навозная!
Такого Луняша стерпеть не могла:
— Ах ты ж соплежуй великовозрастный! — воскликнула она, чётко копируя отцовские интонации.
— А ты — мымра! — не остался в долгу Давлик, и эти двое начали задорно выкрикивать витиеватые оскорбления, явно капитализируясь на опыте предков.
Луняша — на отцовском, её идеологический оппонент — на матушкином, и так хорошо у них получалось, с таким чувством, что я аж заслушалась.
— Явно не спелись, — прокомментировала с улыбкой, глядя на тётку Фалью.
— Слава Солару, — слабым голосом ответила та.
— Хлебните лекарства. Это зелье на основе вытяжки из танатника. Расширяет сосуды и ускоряет кровоток. Кстати, настоечку вашу я конфискую, явно не помогает она вам. А зелье по маленькой ложечке каждое утро принимайте две недели, а потом на приём ко мне.
Я на всякий случай поклонилась порогу, затем проводила её в дом, нашла глазами почти пустую здоровенную бутыль с настойкой и, воспользовавшись магически наведённой на пациентку апатией, прибрала её к рукам.
— И не забудьте за обзывательства извиниться. Без извинений ни вас, ни Давлика я больше не приму, — пригрозила я, вышла на улицу, где всё ещё упражнялись в бранных экзерсисах моя помощница и траволюбивый бычок.
— Луняша, пойдём! — окликнула я, и та демонстративно вздёрнула подбородок и повернулась к оппоненту идеально прямой от презрения спиной.
