– Нет, – отрезал Энцо. – Генри тут ни при чем. Такие глаза встречаются только в роду Кардинали. А это значит, что он мой сын.
– Но я…
– Матильда, когда ты узнала об этом? Год назад? Два? – Он подошел еще ближе, заставив ее вжаться в стену. – Или сразу же, когда вернулась в Англию? С моим семенем в своей утробе? Вот почему ты вышла за него замуж? Ты боялась позора? Не хотела, чтобы мой сын считался незаконнорожденным? Ты решила, что из него получится лучший отец, чем из меня?
На ее лице промелькнуло выражение страха.
Теперь Энцо стоял так близко к ней, что ощущал тепло ее тела и слабый аромат жасмина. Тот самый сладкий запах. Он помнил, как он смешивался с мускусным ароматом ее страсти, мгновенно приводя его в возбуждение.
Боже правый, он возбуждал его прямо сейчас.
Энцо старался контролировать реакции своего тела так же, как и все остальные аспекты своей жизни. Он пока не планировал заводить детей. Сначала он хотел найти подходящий дом для себя, а потом уже обзавестись семьей.
Но теперь у него есть сын.
Сын. Ребенок, который не подозревал о его существовании и не узнал бы, не появись он на этой вечеринке.
Энцо оказался королем без королевства. Его лишили наследия, принадлежавшего ему по праву рождения. Мать уехала почти сразу же после того, как они покинули Монте-Санта-Марию, прихватив с собой Данте и оставив Энцо с его ожесточившимся, озлобленным отцом, который в упор не замечал его присутствия. Родители давно умерли, и, хоть он не оплакивал их потерю, они забрали с собой часть его истории.
Того, что у него по-прежнему оставался брат и компания стоимостью в миллиард долларов, было недостаточно. Никогда.
Но теперь у него появился ребенок. И Энцо кипел от ярости из-за того, что она вообще рассматривала возможность так и не сказать ему о сыне.
– Отец Саймона – Генри. Больше мне нечего тебе сказать, – упрямо произнесла Матильда.
Энцо уперся ладонью в стену рядом с ее рыжеволосой головой и наклонился так близко к ней, что у нее не оставалось выбора, кроме как смотреть ему прямо в глаза.
– Дорогая, посмотри на меня. Посмотри на меня и скажи, что это не глаза твоего сына.
Когда она встретилась с ним взглядом, ее зрачки расширились, а дыхание стало учащенным.
Теперь она смотрела на него так, как во время их близости, когда крепко обхватывала его талию своими бедрами, словно жаждала получить то, что мог дать только он один.
Значит, ее сдержанность и холодность была напускной.
И не его одного обуревали эмоции.
