Но такого больше не повторится. Особенно если учесть, что она принадлежала другому человеку.
– Как долго ты планируешь держать его в Италии?
– Четыре года. Он жил с тобой в Англии четыре года и может провести четыре со мной в Италии. В конце концов, я рассудительный человек. Мы можем обсудить более формальные договоренности по опеке.
– Четыре года? – побледнела Матильда.
– Ну да. А ты думала, что я заберу его на недельку или две, а потом отправлю обратно, как ненужный подарок?
– Но… он не знает итальянский язык.
И он никогда не жил в другом месте. Он никого здесь не знает. Его дом – Англия.
– Нет. Его домом будет Италия, а точнее Изола-Сакра.
– Энцо, но он всего лишь маленький мальчик. Он не знает, что не вернется обратно. У него не было возможности попрощаться с тем, к чему он привык.
В точности как у него самого когда-то.
– Да, но он вскоре забудет и не вспомнит старую жизнь.
– Ты помнил.
Черт, не следовало делиться с ней, как он страдал, лишившись родного дома.
"
"– Мне было пятнадцать, а Саймону всего четыре.
Если постараться, ребенок даже не вспомнит, что Англия когда-то была его домом.
Он понимал, что Матильда злится, пытаясь защитить своего ребенка, и ценил такое отношение. Его собственная мать не боролась за него. Она просто ушла.
Возможно, она поступила правильно.
Хотя сейчас речь не о ней.
Суть в том, что Матильда ошибалась, думая, что, увидев ее в гневе, он поступит так, как ей хотелось.
Она вдруг потупила взгляд и посмотрела на свои крепко сцепленные руки. Рассматривая ее длинные, изящные пальчики, Энцо вспоминал, что чувствовал, когда они прикасались к его телу. Когда обхватывали его возбужденную плоть…
– Энцо, мне очень жаль, – выдавила Матильда. – Знаю, ты злишься. Я сделала ошибку. И я не знаю, что еще я могу сделать.
Что-то в ее словах затронуло те части его души, которые, как ему казалось, он давно похоронил после возвращения с острова в Италию.
Но он не стал обращать внимания на свои чувства, ожесточаясь еще больше.
– Ты ничего не можешь сделать, – ответил он. – Разве что дать мне все, чего я хочу.
Матильда едва сдерживалась, чтобы не взорваться от злости. Ей хотелось вскочить и крикнуть ему в лицо, что он может вымещать зло на ней, но не на их сыне.
Но она промолчала.
Ведь ей некого было винить, кроме себя. Ей тогда следовало отложить свои страхи и сказать ему правду.
