Приводить аргументы, какие-то доводы, не смогу найти нужных слов. Без сил оседаю на верхнюю ступеньку лестницы. Прижимаюсь к стене разгоряченным лбом. Боль в груди выжигает душу до черных обугленных краев. И в этой пустоте звенит мыслишка – а ведь это все из-за него. Это он бесплоден. Да если бы не Юра, мне бы вообще не пришлось проходить через ад ЭКО, бросая на это все свои силы, все здоровье и время! Да если бы не он, я бы окончила институт, я бы… Зарывшись руками в волосы, вскакиваю на ноги. Нет, Эля, нет…Прекращай.
Такие мысли тебя совершенно не красят.
Не давая моей истерике выхода, за спиной раздаются шаги. Оборачиваюсь к заплаканной свекрови. Смотреть на нее такую невыносимо. А ей как будто невыносимо смотреть на меня.
– Элечка…
– Все нормально, Любовь Петровна. Я все понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, глупая! Миша все равно нам родной. И ты.
Свекровь крепко обнимает меня на прощание и уходит собираться на работу – по понедельникам ей к третьей паре.
Оставшись одни, мы с Мишкой завтракаем.
Точнее – завтракает он, а у меня совсем нет аппетита. Сварив себе кофе, убираю со стола, отмываю кастрюльку от пригоревшей каши и, включив Мишке мультики, достаю пылесос. Прохожусь под столом и… Взвизгиваю, угодив в чьи-то руки.
– Папа! – радостно орет Мишка, сползая с дивана.
– Испугалась? – смеется Валов, одной рукой подхватывая Мишку, а другой касаясь моей щеки.
– Еще как. Ты что-то забыл?
– Угу. Вот это… – Юрка наклоняется и с удовольствием меня целует. Мишка, как всегда страшно ревнивый в такие моменты, пытается ему помешать.
С недюжей силой отталкивая меня маленькими ручками. Я смеюсь. Звук выходит немного влажный из-за непролитых слез.
– А если серьезно? Ты чего это посреди рабочего дня вернулся?
– Потому что не могу быть где-то еще сейчас. Только с вами.
Наши взгляды с Юрой встречаются. Я закусываю губу, понимая, что опять не справляюсь с эмоциями.
– Слышишь, Мишань? Как удачно мы с тобой садик проспали.
Затаенная обида подкатывает к горлу.
Я дергаю горлом в безуспешной попытке ее сглотнуть, но ни черта не получается. Сжимаю кулаки…
– Прости меня, моя девочка. Я такой дурак. Ты права. Это ничего не меняет. Я люблю тебя. Вас… Вы все, что у меня есть. Ты и Мишка.
– Как ты мог! – срывает меня к чертям. – Как ты мог, Юр? Зачем в это впутал родителей?
– Я не знаю, не знаю… Просто вчера было так херово, а тут батя, ну и оно само из меня полилось… Прости. Простишь?
– А что мне остается? – всхлипываю.
