Не иначе как в приступе мазохизма перебираю в памяти воспоминания о том времени. Получается, они трахались, когда я была беремена? Или все началось раньше? Когда я готовилась к ЭКО? Или когда мы снова и снова пытались забеременеть сами, но ни черта у нас не получалось? И я жрала себя, я себя считала неполноценной… Я мучилась, а он…
Господи, он хотя бы предохранялся?
Колотит. Я задыхаюсь. Позорно всхлипываю, хотя вроде бы даже успела заткнуть рот кулаком.
– Эль, ну что ты? Нельзя так душу рвать.
Конечно. Он прав. Нельзя. Но та рвется в клочья и шмякается под ноги. И вот, казалось бы, что может быть банальнее измены в нашем королевстве? А я совершенно к ней не готова. А я почему-то, дура, была уверена, что Юра выше этого. Хотя бы потому, что он, мать его так, удовлетворен! Я же все ему позволяла… Все вообще. Иной раз вспоминать стыдно. Ее он трахал так же? Или Елена, в отличие от меня, подобного не терпела? А вообще, конечно, удивительно, как измена меняет оптику восприятия.
Еще недавно то, что сейчас видится не иначе как грязью, воспринималось совсем не так…
– Приехали.
Машинально киваю. Быстро. То ли обычных пробок не было, то ли я просто выпала из реальности. В каком-то бреду выхожу из машины, недоуменно оглядываюсь по сторонам. Среди вековых сосен виднеется черная крыша уже знакомого дома и лоскут лазурного моря.
– Ты сказала, что не хочешь домой, – поясняет Бутенко, дернув плечом.
– Или передумала?
– Нет.
Голос звучит сипло. Будто я орала, как сумасшедшая. Хотя я как раз таки не орала. Возможно, зря. Возможно, выскажи я все, что думаю, Юре, выплесни это все из себя, оно бы меня не убило? Я же струсила. Потому что тогда бы дороги назад уже точно не было, а я… Я все еще не знаю, как без него жить. А я люблю… Люблю мучительно. И эта больная любовь – как яд. Травит, травит, травит…
– Тогда давай в дом? Я что-нибудь приготовлю на ужин.
И Бутенко действительно тщательно моет руки и начинает готовить. А я молча гляжу в окно и попиваю винишко, бокал с которым он мне вручил, стоило только войти. Вручил молча. За это, кстати, ему отдельная благодарность. Не хочу сейчас говорить. Не могу…
Поджимаю под себя ноги, свернувшись в кресле калачиком. Что мне делать? Как дальше жить? Я не понимаю. Юра сказал этой своей, что любит только меня.
