Лепила

Но чаще всего взгляд его блуждал где-то в виртуальных мирах и на землю спускался очень редко, только в самых исключительных случаях.

Мне удалось познакомиться с Факсом за несколько часов до отъезда. Он только что закончил упаковывать оргтехнику, сидел на крыльце избушки среди коробок и задумчиво смотрел вдаль. Познакомиться – громко сказано, на самом деле мы перекинулись несколькими дежурными фразами насчет погоды и скорого отъезда, но мне было достаточно и этого. Я понял, что это за человек. Полностью подчиненный обожаемой им технике, не вникающий в события, бурлящие вокруг, и, как следствие, подверженный чужому влиянию.

Главное условие существования Факса – иметь возможность ковыряться в компьютере и прочей аппаратуре, а где и для кого – дело второе. Я был готов поклясться, что он не имел никакого представления о том, где и с какой целью находится. Вся эта канитель с островом и регулярными турами за границу его как будто не касалась. Наверняка и сам Гуру был такого же о нем мнения и держал парня исключительно из-за его технических способностей.

На острове сойтись с ним у меня не было возможности. Но, заручившись в последний момент вниманием и, кажется, доверием, я решил дожать Факса уже в Москве. Отчасти это стремление поддерживал и тот факт, что мы с ним попали в группу приближенных Гуру, каждый по своим качествам.

Задумка моя заключалась в том, чтобы под благовидным предлогом заставить компьютерщика совершить служебное преступление – дать мне возможность ознакомиться с секретными файлами, хранящимися в компе Гуру.

На худой конец, я согласился бы довольствоваться его перепиской.

Дело, безусловно, рискованное. Но после того, что рассказал мне в ту ночь Гуру, я был просто обязан получить нужные мне сведения.

А рассказ таинственного мудреца сводился к воспоминаниям о его военной молодости. Оказавшись в Камбодже, на самом переднем крае, он стал свидетелем страшных преступлений, совершенных американской военщиной и ее пособниками. Я помню, как преобразился мой собеседник: вместо благообразного спокойного созерцателя передо мной вдруг возник человек, реально прошедший по краю бездны, видевший кровь стариков и слезы детей, горевший в огне, чудом разминувшийся со смертью.

"

"Зачем он мне все это рассказывал? Я долго думал и понял следующее. По всей вероятности, он никому об этом раньше не рассказывал. Ну, разве что по долгу службы. Такими подробностями не украсишь застолье или урок в школе. Подобные переживания нужно хранить в себе. Что он и делал.