Лес на той стороне. Книга 1: Золотой сокол

Не может быть, чтобы из всей славянской дружины остались только он, Призор, Буданя… Вон еще Радоня на скамье у мачты, а вон Репей лежит на палубе, опустив разлохмаченную голову на окровавленные руки, но вроде бы живой… А вон Зверь – Зимобор узнал его башмаки с медной прошивкой, которые он не далее как позавчера выиграл в кости у одного из свеев и очень этим гордился. И как-то уж очень тихо он лежит, а лица его не видно под обломками щита…

Когда «Медведь» подошел к берегу, там уже стоял «Быстрый Змей», что пришел раньше, а также толпилось множество народа.

Дружина Ингольва конунга ждала в боевой готовности, и конунг велел своим людям помочь тем, кто возвращался из битвы. Иначе у тех не хватило бы сил самим вытащить корабли и вынести убитых и раненых.

Из дружины, ушедшей в бой, вернулось чуть больше половины. Почти все были ранены. Поднимая вместе с Настылой, старым телохранителем Бранеслава, тело княжича, Зимобор увидел, как с берега ему навстречу бежит воевода Доброгнев – без шлема, с повязкой на голове, сквозь полотно которой проступило пятно крови.

– Ах, сыночек, сыночек! – бормотал тот совсем по-стариковски, как не пристало прославленному воеводе, и в голосе его была такая искренняя боль, как будто Бранеслав и впрямь приходился ему сыном. – Что же ты наделал-то, деточка, цветочек наш лазоревый! Что же я батюшке твоему скажу-то – не уберег я тебя, соколик ты наш ясный…

Зимобор с Настылой вынесли тело на берег и положили на траву.

Сил не было даже на то, чтобы разогнуться, и Зимобор сел рядом с мертвым. Доброгнев встал на колени, широкой грубой ладонью с нежностью провел по неподвижному лицу и закрыл голубые глаза. Стрела так и торчала в груди, хотя теперь уже ничто не мешало ее вынуть.

– Как же так… – дрожащим голосом спросил воевода и перевел взгляд на Зимобора: – Ты видел, да?

– Что видеть? – устало отозвался Зимобор.

 – Вон – стрела. Все равно не выжил бы – легкие пробиты.

Кровь на подбородке и на шее Бранеслава уже высохла, Доброгнев попытался было ее вытереть, но не смог и снова закрыл лицо руками. Он не привык плакать и не мог себе такое позволить на глазах у дружины, но он очень хорошо понимал – погиб единственный сын Столпомира, погиб, не оставив других наследников.