Лес на той стороне. Книга 1: Золотой сокол

И князь не отказывался: уверяя, что во всем разберется и поможет, он отправился в детинец, а довольные радегощцы разошлись по дворам проверять уже уложенные припасы и оружие.

– Что же ты, сокол мой, ни одного лешего не захватил? – негромко, чтобы не слышала дружина, спросил князь у воевода Порелюта. – И как теперь искать их будем: поди туда – не знаю куда?

– Так я с ними и не сталкивался вплотную, – пробормотал молодой воевода, отворачивая румяное от стыда и досады лицо. – Бились они в посаде, с посадскими.

А ко мне в детинец поломились немного, в ворота постучали, да и ушли. Нам ночью со стены и не разобрать было, кто они и сколько. Но у меня есть… На улицах пяток трупов подобрали.

– Вот подарок! – Князь хмыкнул. – А чародей у тебя есть, чтобы мертвых говорить заставил?

– Такого нет. Тетка Елага говорит, не берется она за подобные дела. Она у нас по травам больше…

– Ну, посмотрим. – Князь что-то вспомнил и оглянулся назад, где в дружинном ряду между Хродлейвом и Радоней шел Ледич.

 – Если они и правда смоленские – у меня есть кому их опознать.

Тела были сложены в холодном сарае у реки, где кто-то из местных рыбаков хранил свою долбленку. Держать чужих мертвецов в самом городе, конечно, было невозможно. На воеводском дворе князю показали только снятое с них оружие, пояса, три помятых шлема. Столпомир окинул снаряжение опытным взглядом: мечи были хорошие, один даже варяжской работы, очень дорогой. Шлемы и наборы поясов – славянские, и только на одном потертая серебряная пряжка изображала грозного варяжского дракона.

Такие пряжки иной раз бывают единственным, что сохранит со своей родины варяг после десяти или даже двадцати лет жизни по эту сторону моря.

Оглянувшись, князь нашел взглядом Ледича и кивнул. Тот подошел сквозь раздавшуюся толпу.

– Не видал такого? – спросил Столпомир.

Зимобор смотрел молча. Шлемы и пряжки поясов двух других были сработаны не просто в Смоленске, а в кузницах княжьего двора. Даже при дрожащем свете факелов он узнавал хорошо ему знакомую руку Кутейника и Бокогрея.

Но язык не повиновался, отказываясь говорить об этом. Каково было ему убедиться, что его собственные родичи напали на землю, в которой он нашел свой новый дом! И как на него посмотрят здесь, в Радегоще, если узнают, что он вырос на одном хлебе с теми, кто принес сюда такое горе!

Князь ждал ответа. Зимобор снял с пояса свой скрамасакс[52] и положил рядом с одним из смоленских.