Лесная ведунья 3

— Ярина хоть и старая чаща, хоть и опытная, а долго излишки силы впитывать не сумеет, особливо теперь, когда она кровью напоенная. Силу поглощать леший должен.

— Да, — согласился мой лешенька, — леший во союзниках это считай и победа за нами. А от тебя, Веся, отвернуться сложно, ты к себе как магнитом притягиваешь — искренностью, чистотой, добром сердечным. И, значит, откликнулся он, должен был откликнуться. Во сне он твоем, Веся, во сне, уверен в этом. Что скажешь, проверять станем?

А я сижу, на друзей верных гляжу, а перед глазами лицо другое, да глаза синие аки летнее небо перед грозой, и улыбка добрая, и слова, что душу трогают: «Люблю тебя, всем сердцем люблю, всей душой, всей сутью своей, счастье ты мое.

Советуйся с лешим, права ты, он в этом лучше меня разбирается. Да как время будет — позови, не могу я без тебя и дня, и тревога грызет змеей ядовитой».

И волей-неволей глаза мои слезами наполнились.

Леший в деле этом действительно лучше любого архимага разбирается, лешинька мой друг, моя опора, моя сила, мой советчик, мой… спутник мой по лесу, да партнер, да супруг, если так посмотреть.

У меня ближе лешего никого нет, и доверяю ему так, что скажет в избу горящую войти — войду тут же, скажет кровь чаще Заповедной отдать — тоже отдам. Мы с лешенькой одно дело делаем, об одном радеем, за одно жизнь отдадим без сожалений. Только вот… чудятся мне глаза синие, да улыбка добрая, чуть снисходительная, но такая, от которой тепло в душе разливается, и об одном я сейчас думаю — «…как время будет — позови, не могу я без тебя и дня, и тревога грызет змеей ядовитой».

— От чего задумалась, Веся? — тихо лешенька спросил.

И соскользнули слезы с ресниц. Горькие, ненужные, лишние.

Ты прости, меня, охранябушка, да только теперь долго я с тобой связаться не смогу, и мне бы не про то думать, не об том рассуждать-печалиться, а все равно как вспомню взгляд его, улыбку, тревогу…

— Тихон, — тихо позвала я домового,- об одном попрошу — передай письмо аспиду, как вернется.

Кивнул домовой, а я магию, хоть и не следовало, да использовала.

Притянула к себе лист и перо с чернильницей, да споро написала на листе: «Ты не тревожься обо мне, Агнехранушка, не переживай понапрасну, отоспаться мне надобно дней несколько, а сколько точно не ведаю, от того и сказать не могу. Себя береги, сам отдыхай, а со мной все хорошо будет. Веся».

Послание свернула, воском запечатала, да Тихону молча отдала. Тот так же молча за тужуркой своей спрятал.

А я на постель рухнула.