Лесная ведунья 3

А у тебя всего одна составляющая, одна из четырех.

И пока молчала я растерянно, продолжил:

— Ты силу над нежитью утратишь уже к утру, слишком много жизни в тебе, слишком много света — твоя магия скверну уже сейчас на корню давит, к рассвету от могильного холода в душе твоей ничего не останется. Но нежить могу упокоить я.

И сказал он это так уверенно, что я бы даже поверила, если бы не знала, чего стоит магам упокоение нежити. Но я знала.

— Контуры магические чертить устанешь, даже если до сотой доли нежити Гиблого яра доберешься, — заметила, с улыбкою.

И Агнехран помрачнел.

— Тиромиру язык бы следовало вырвать, — произнес в сердцах.

Я улыбнулась шире. Он на меня засмотрелся. Я на него. И вот смотрю, просто ведь смотрю, а чувство такое, словно взлетаю птицею, над облаками, да к самым звездам…

Тут открылась со скрипом дверь в избу, домовой вошел, дверь плечом придерживая, да и сообщил:

— Ужин твой, хозяюшка. Весь день же маковой росинки во рту не держала, поесть надобно. А не то, аспид мне…

На этом домовой до стола дошел, да в блюдце Агнехрана-мага увидал.

Тут же голову склонил приветственно, вежливо склонил голову в ответ архимаг. Да говорить не стали. Споро домовой мой избу покинул, а охранябушка вид сделал, словно вообще ничего не произошло. А затем снова на меня посмотрел, вздохнул, да и сказал:

— Поешь, пожалуйста. А я пока посмотрю, что сделать можно, с силою твоею. Только уговор, Веся, я нужное заклинание ищу, а ты ешь. И в одеяло завернись, дрожишь вся.

Я поглядела на поднос. Не поскупился домовой — и ветчина копченая, и сыр заморский, и окорока свиного часть внушительная, и грибов всяческих, по счастью не поганок, жаренных понапринес, и…

— Охранябушка, я же столько не съем! — призналась честно.

Маг с сомнением посмотрел на поднос, на меня, и сдался:

Я посмотрела на поднос, на него…

— Половину без вон того маленького кусочка, — не сдавался Агнехран.

Тут дверь открылась, домовой вернулся с краюхой хлеба, да крынкой сметаны.

— А ты ужинал? — спросила у архимага, скрывшегося за стеллажом с книгами.

— Потом поем, — кратко ответил он.

Мне от ответа его, почему-то и кусок в горло не лез.

— Не буду сама есть, — слова сами вырвались.

— От чего же это? Всегда сама ела, тебе ж со мной неуютно было по первости, а теперь что?

— А теперь неуютно без тебя, — тихо призналась я.