Еще минут через сорок пригнали закрытую карету их службы, в которую и погрузили связанных и выпоротых телохранителей и их неудачливого хозяина.
* * *– Ты совсем сдурел? – крепкий кулак майора с грохотом обрушился на столешницу. – Ты понимаешь, что делаешь? Как же так можно, без суда, без выяснения?
– Миша, уймись, – рыкнул в ответ Руслан, опускаясь в кресло. – Уймись и послушай меня внимательно. То, что он ростовщик, мне вообще до лампы.
– Какой еще лампы? – не понял Рязанов.
– Да хоть керосиновой, – отмахнулся Шатун.
– Самое главное, что эта мразь сгоряча проболталась, что знает о том, что мы с тобой были награждены от генерал-губернатора денежной премией. Заметь, не догадывался, не слышал слухи, а точно знал. А теперь позволь мне спросить тебя, друг мой. Каким образом, ну, или канделябром, он сумел это узнать? Ведь о награждении никто никому не сообщал. И насколько я помню, премию ту генерал-губернатор выписывал из своей казны, не спрашивая разрешения выше. Или я чего-то не знаю, и на это тоже требуется высочайшее разрешение?
– Нет.
На это не требуется, – мрачно качнул майор головой. – И на основании этих слов ты сунул его в камеру?
– А тебе мало? – удивился Руслан. – Осмелюсь напомнить, что идет война, и все, касаемое офицерского корпуса империи, носит гриф закрытости. Разве не так?
– Так. Но слуг-то пороть зачем? – зашел Рязанов с другой стороны.
– Ты этих слуг видел? – хмыкнул Шатун. – Там на мордах без всякого клейма нарисовано, каторжники и варнаки. Так что по два десятка нагаек им только на пользу.
– Это на какую же? – иронично усмехнулся граф, уже заметно успокоившись.
– А чтоб сразу понимали, с кем дело имеют, – хищно усмехнулся Руслан.
– И что ты с ними делать собираешься? – насторожился Рязанов, едва заметив эту усмешку.
– Хочешь посмотреть? – удивился Руслан.
– Хотелось бы.
– Ладно. Но с уговором. Что бы я ни делал, ты не влезаешь. Сидишь, слушаешь и молчишь. Хочешь что-то спросить, пиши на бумаге, я сам спрошу, – поставил Руслан условие.
– Зачем это? – не понял Рязанов.
– Потом объясню. Пошли, – скомандовал Шатун, легко взмывая из кресла.
Прихватив с собой казаков, Руслан тихо проинструктировал их по дороге в подвал и решительно направился к камере, где сидели телохранители ростовщика. Дежурный унтер, едва завидев Руслана, схватил со стола лампу и, гремя ключами, поспешил к дверям. Открыв дверь камеры со скрипом, от которого даже зубы заныли, он первым шагнул в камеру и, подняв лампу повыше, осветил арестованных.
