Лесной глуши неведомые тропы

 — И правда ведь, ничего страшного.

Я, конечно, лгала. Рассечения местами были слишком глубокими — кнут не плеть, и впрямь до костей легко достать может. Заживать раны бедняги Энги будут долго и мучительно. И как срастутся поврежденные мышцы — только духам известно. Однако он был жив, и железные тиски постепенно отпускали мое сердце. Проклятые слезы вновь выступили на глаза, я раздраженно утерла их и взялась за горшочек с целебной мазью.

Холодное снадобье принесло страдальцу некоторое облегчение. Он перестал дергаться и даже слегка расслабился под моими пальцами.

Когда я закончила, оба зелья уже подействовали, и Энги заснул — беспокойно, но крепко. Мира подложила под его щеку подушку и повернула голову, чтобы ему удобней было дышать, а я взяла в руки ладонь Ираха.

— Что теперь?

— Теперь пусть лежит. Полагаю, двигаться ему сейчас вредно?

— Вредно, — кивнула я со вздохом. — Покой нужен. Можно на вашей телеге отвезти его домой?

— Не надо, дочка, — возразил Ирах, устало поднимаясь, — пусть пока здесь побудет.

Одной тебе с лежачим парнем не справиться, а уж как ходить потихоньку начнет — там и отвезем.

— Я справлюсь, — упрямо качнула я головой, — теперь я ему невеста, мне за ним и смотреть.

— Он не будет мне благодарен, если позволю тебе горшки из-под него выносить. Ни к чему это, дочка. Здесь ты тоже сможешь о нем позаботиться, да не одна будешь. А пока обойди-ка деревню да помоги остальным. Не одного ведь Тура сегодня по плечам отходили. Хакон, проводишь ее?

Кузнец встал и, сладко потянувшись, захрустел костями.

— Провожу. Пусть попробует кто-то ее тронуть — сам башку оторву.

— Смотри-ка себе по ошибке не оторви, — поморщился Ирах. — Ступай, дочка, да дело свое делай.

***

Привычная работа, которой я дольше седмицы была лишена, и впрямь отвлекала от тяжких мыслей. Первым делом я навестила семью батраков: им досталось больше всех, не считая Энги. Но и тут, смазывая спины им обоим, я подивилась милосердию палача, о котором в народе ходили зловещие слухи: если Бьорну плеть местами ощутимо рассекла кожу, то его жена Нита отделалась лишь поверхностными ссадинами.

Кровь, проступавшая из лопнувших мелких сосудов, в глазах несведущих казалась жутким зрелищем, а на деле следы с нежной кожи женщины полностью сойдут через две-три луны. Пока бедняжка охала, прижимая к груди плачущего младенца, Хакон продолжал удивлять меня: вывел детвору во двор, чтобы поиграть в снежки.