Лесной глуши неведомые тропы

— Эй, девка… Ты зачем мой сапог утопила? — прорычал Тур и угрожающе медленно спустился с крыльца.

— На кой ляд мне сдался твой сапог? — с обидой выкрикнула я, отступая назад. — Ты же сам в меня вчера сапогами швырялся, не помнишь?"

"Тур издал гортанный рык, но сконфуженно отвел глаза. Я все еще сердилась на него за то, что он грубо вышвырнул меня из дома и заставил ночевать в сарае, будто животное, но мне показалось, что, проспавшись, он начал стыдиться содеянного. Подошел к коню, потрепал спутанную гриву и вновь скосил глаза на меня.

— Спасибо, что накормила Ворона.

— И напоила, — не удержалась я, — согретой водой. Согретой на огне, который пришлось разводить не в печи, а на улице… Потому что ты выставил меня из дома.

Небритое лицо Тура недовольно скривилось, и он потер пальцами виски. Поделом ему, пусть помучается, хоть бы и от похмелья.

На миг показалось, будто нечто человеческое проскользнуло в сыне бедной Ульвы, но когда он пристроился спиной ко мне у забора и стал развязывать штаны, я едва не задохнулась от возмущения.

— Отхожее место там! — крикнула я, махнув рукой за сарай.

Ответом мне послужило выразительное журчание, и я с досадой отвернулась от паскудника.

— Я помню, — невозмутимо сказал он. — Иди в дом, говорить с тобой буду.

«Ишь ты, командир какой», — подумалось мне, но привычка помалкивать удержала меня от излишней дерзости.

Вздохнув, я послушалась Тура и вошла в избу. В конце концов, раз уж он меня выселяет, я должна хоть вещи собрать.

Первым делом достала из-под кровати шкатулку со своим богатством. Здесь я хранила выторгованные монеты, портрет старой Ульвы, который нарисовала сама пару лет назад, и самое драгоценное — чудесную куколку, которая была при мне с тех самых пор, как я появилась в лесах близ Трех Холмов.

Куколку эту делал, несомненно, искусный мастер. Вырезана была она из неведомого мне молочно-белого дерева. Личико, ручки, ножки — все было так натурально, что казалось, вот-вот заговорит эта милая маленькая девочка.

Нет, не просто девочка — принцесса. На голове ее мастер каким-то чудом пристроил целую копну длинных светлых волос, которые увенчал золотистой короной. Изумительное платье из голубой парчи охватывало ее тонкий стан, а на одной ножке красовалась хрустальная туфелька — вторая, видать, потерялась еще до того, как я успела это заметить.

Эта куколка была моим оберегом, моей тайной, моей подружкой.