Лесной глуши неведомые тропы

Теперь ли ей не бояться, после того как закидывала меня камнями и хотела сжечь насмерть! О таком действительно не пойдешь болтать с подругами. Или… я слишком плохо ее знаю?

— Руна будет молчать, я вас уверяю, — продолжал свое Ирах. — Но вот что теперь ждать от лорда Милдреда после нападения волков? После такого он никого здесь щадить не станет…

— Да ничего и не ждать, — снова подал голос Энги. — По всему выходит, что нет у нас больше лорда. Ищи-свищи в лесу потроха, развешанные по кустам.

— Что же будет-то теперь, а? — охнул Ирах и обеспокоенно покачал головой.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Теперь не знаю… Если Руна будет молчать, то ничего и не выплывет наружу. Ну, приехал к нам лорд Милдред… Кто еще знает, зачем он приезжал? Может, Энги на работу нанять… Приехал себе — и уехал… Места у нас неспокойные, волков развелось… вот и не уберегли стражники нашего лорда.

Энги покосился на меня с недоверием, но лицом все же посветлел. Тяжело хромая, он подошел к выходу и толкнул дверь.

— Ты куда? — насторожилась я.

 — Пойду заровняю двор да забор поправлю, пока не поздно. Завтра Ланвэ придет. Меньше увидит — меньше придется объяснять.

— Ты ранен! — запротестовала я. — Сиди, я сделаю сама.

— И правда, Энги, ты бы уж полежал, поберег себя. Я помогу, дочка, — заговорил Ирах, и общими усилиями мы оттеснили Энги к кровати. — А Ланвэ скажете, что приболел хозяин малость. Разве ты не живой человек?

Слова Ираха заставили меня призадуматься."

"— Нельзя Ланвэ здесь появляться, пока Энги не поправится, мало ли что.

Вдруг он раны увидит, допытываться станет? Лучше бы ему повременить со строительством… Может, сказать ему, что Энги в Старый Замок по делам с лордом подался?

— И правда дочка, так будет лучше. Вам сейчас чужие глаза не нужны. Сегодня же отправлю к Ланвэ Свейна с известием от вас.

Вместе с Ирахом мы трудились до темноты, приводя в порядок двор и уничтожая следы крови, ровняя взрытую лошадиными копытами землю и притрушивая ее свежей соломой. Зарубки мечей на покосившемся заборе пришлось затереть грязью.

Ирах то и дело опасливо косился в сторону леса: с наступлением сумерек из отдаленной чащобы доносился нестройный волчий хор. Но чем плотнее становилась сгущавшаяся тьма, тем ближе раздавались звериные песни, в которых я отчетливо могла различить отдельные ноты: торжество победы, плач по погибшим, преданность собратьям…

Ирах инстинктивно сжал в руке вилы, когда в вязкой темноте засверкали желто-зеленые отблески глаз.