Лесной глуши неведомые тропы

— Уверена, эту я тоже смогу полюбить, — примирительно ответила я.

Гнев все еще клокотал где-то глубоко внутри него, но мой невинный ответ не дал ему шанса вырваться наружу. Какое-то время мы шли в молчании: Энги шумно пыхтел под тяжестью ноши, у меня же из головы не выходило произошедшее на ярмарке. Еще после первого разговора с Мирой о Туре меня разбирало любопытство: что произошло во время его службы в королевской гвардии, почему он дезертировал с места битвы? Но после сегодняшней стычки Энги с Милдредом любопытство захлестнуло: каким же чудесным образом он умудрился заслужить помилование? Ведь всем известно: дезертирство влечет за собою казнь без права обжалования.

Моего тренированного терпения хватило только до кромки леса.

— Энги… А про помилование — это правда?

— Тебе тоже неймется сунуть свой нос в грамоту и проверить печать? — послышался раздраженный ответ. — Можешь не трудиться: она подлинная. Да, я действительно получил помилование.

— Но… как?

— Спас из плена крон-принца и привез его к королю.

— Ты?!

— Нет, сам Создатель в моем обличье, — недовольно сопя, пробурчал Энги.

— Но…

Поверить в такое было трудно, мысли в голове роились назойливыми пчелами. Выходит, принц Арвид все же вернулся во дворец, и Энги имел к этому прямое отношение! На языке вертелся опасный вопрос, и удержаться от соблазна было невозможно:

— А почему ты дезертировал?

Энги остановился и посмотрел на меня так злобно, что я на мгновение поверила: сейчас он возьмет и пришибет меня на месте.

— Наслушалась бабских сплетен, да? И почему Создатель не сотворил баб вообще без языка? — он язвительно воздел глаза к небу.

— Просто спросила, — изображая равнодушие, я пожала плечами, но на всякий случай отступила подальше.

Энги молча двинулся вперед, не обращая на меня никакого внимания. Оставалось лишь торопливо семенить за ним и сожалеть, что не родилась немой. В молчании мы дошли до самого дома. Едва зайдя за ворота, я разбавила кудахчущее общество новой хохлаткой и поспешила отомкнуть дверь перед озлобленным Туром, сгибавшимся под тяжестью мешка.

— Я. Не. Дезертировал.

Я ошеломленно молчала, глядя в его разъяренные зеленоватые глаза и не зная, что сказать. К счастью, он сам и продолжил:

— Я был плохим сыном своей матери. Я был хвастливым и завистливым сучонком и потому не завел друзей.