Онлайн-библиотека книг
Самые дальновидные кучкуются, разумеется, вокруг Лигула, отлично понимая, кто именно в преисподней раздает тумаки и копеечки. Но все же и к Прасковье уже приглядываются.
На Мефа Прасковья не смотрела. Лишь однажды он ощутил ее обжигающий, вскользь брошенный взгляд.
– А ты почему не там? Тебя что, уволили? – спросил Буслаев у Ромасюсика.
Шоколадный юноша оскорбился и выпятил нижнюю губу.
– Меня уволить нельзя! – произнес он таинственно и тотчас, спохватившись, что ляпнул лишнее, залебезил, засуетился, заметался вокруг Мефа.
– Верь: всем сердцем я с тобой! – воскликнул он с пафосом и тут же без нравственной раскачки и колебаний добавил: – Слушай, если тебе чуточку не повезет, могу я тэйкнуть твои высокие ботинки?
Меф не сразу понял, что значит «тэйкнуть», пока не вспомнил значение глагола «to take».
– А у Гопзия ты попросил чего-нибудь «тэйкнуть»? – уточнил он.
Ромасюсик скромно порозовел.
– Ну как тебе сказать…
– Да так и скажи, как есть!
– Куртяшку. Но не эту, что на нем. У него другая есть, с подшитыми пластинками брони! – сказал он.
– Приятно видеть человека, который при всяком раскладе чего-нибудь да выиграет! – похвалил Меф.
Ромасюсик довольно хрюкнул. Болтливость вступила в нем в схватку с осторожностью и уложила ее дружеским ударом лома между голубых глаз.
– Даже больше, чем ты думаешь! Видишь того быстроглазенького? – шепнул он."
"Меф попытался увидеть. Быстроглазенький тотчас застенчиво отвернулся и стал почти прозрачным.
– Он принимает ставки.
– А вот и он, дядя Вася-почтальон! – внезапно услышал Меф голос Улиты.
Он повернулся и в толпе расступившихся стражей увидел Гопзия. Стремительный, радостный и легкий, красавчик летел к нему, едва касаясь земли.
– Не то чтобы совсем эльф… Те, когда бегут по траве, даже травинка не пригнется. Скажем так: эльф, страдающий ревматизмом, – вполголоса произнесла Улита.
Все же заметно было, что она впечатлена.
Приблизившись, Гопзий Руриус немедленно протянул Мефу руку. Буслаев спрятал ладонь за спину. Нимало не смутившись, Гопзий одарил его улыбкой – такой блестящей, широкой и ровной, что сердце любого зубодробилкина сжалось бы от невозможности что-либо заработать.
– За что такая немилость? – спросил он.
– За все, – буркнул Меф.
– Боишься, что у меня между пальцами отравленный шип?
– Спасибо.
