Лестница в Эдем

Ляпнула отчасти непроизвольно, ибо находилась в той запущенной стадии хамства, когда оно само уже живет на языке, не ставя мозг в известность о своих планах.

Мамзелькина хмуро посмотрела на нее.

– Я-то дышу! А вот ты, молодка, ежели не перестанешь хамить, дышать перестанешь! – пообещала она с ласковостью помощника палача, который просит прощения у казнимого за то, что колода плохо вымыта, а топор не одноразовый.

Улита занервничала. Аида Плаховна была дама практических устремлений, и ее шутки в большинстве случаев отделяло от действия лишь время, требующееся, чтобы сдернуть брезент с косы.

– На меня разнарядки нету! – напомнила она поспешно.

Мамзелькину это не смутило.

– И-и, милая! А на мое место желающие, думаешь, есть? А раз нету, то кем меня заменят, коли я разик не того кокну? Ну влепят мне выговор за ошибочку, всего и делов-то.

Улита притихла. Она очень сомневалась, что Лигул будет утруждать себя выговором, если с ней что-то случится.

Тем временем хохочущий Меф продолжал всех удивлять.

Решив ни с того ни с сего, что традиционные методы работы двуручным мечом против Гопзия работают плохо, он вздумал опробовать нечто рискованное, из другой техники. Допустим, прыжковый выпад и «стрелу». Лучшего способа достать клинком отступающего противника не существует. Или даже, для верности, скачок, выпад и «стрелу», если Гопзий будет отступать слишком резво.

Такая тройная, совершенно сабельная по технике атака давно уже была коронкой Буслаева. Она получалась у него даже лучше, чем у массивного Арея, который брал больше силой, умом и тактикой, чем резкостью юного, не обремененного грузной мускулатурой тела.

"

"Опытным путем Меф давно усвоил, что любое колебание туловищем или снижение скорости при атаке служит противнику сигналом для начала контрдействий. Стремительность же и непрерывность движения вперед обеспечивают атакам необходимую глубину. Уйдя от выпада, партнер обычно немного приостанавливается, убежденный, что резерв движения у соперника исчерпан, и бывает крайне удивлен, обнаружив, что атака по большому счету еще и не начиналась.

Однако закон природы непреложен. Чем прямее все в теории, тем кривее на практике. Продолжая хохотать, с пузырьками слепящего смеха, затмевающими сознание, Буслаев не подумал о том, о чем подумал бы раньше. Двуручный меч не сабля. Вес его выше, длина больше, да и хват для двух рук, а не для одной. В результате рычаг получается неподходящий, а силы в одной руке, да еще и вытянутой, недостаточно.