Лестница в Эдем

Едва двери лифта разъехались, Меф увидел двух застывших стражей. Под плащами угадывались нагрудники. От вываренных, с прожилками лиц так и дышало Нижним Тартаром. Вглядевшись в них истинным зрением, Меф увидел окутывающее стражей темное облако. Лица исчезали в нем, как в тумане, теряя всякую индивидуальность. Дафну едва не вывернуло от пропитывавшего их нутряного запаха серы. Даже у Арея он не был таким густым и смрадным.

Едва увидев Дафну, оба стража рванулись к ней как псы. Меф схватился за меч, грудью закрывая Даф и давая ей возможность вытащить флейту, но тут на площадку выкатился Ромасюсик.

– Это свои! Это гости! – закудахтал он, хватая стражей за локти. – Убивать их сразу нельзя! Прашечка будет сердиться и делать всем ата-та!

Тартарианцы неохотно отодвинулись, и то ровно настолько, чтобы вынудить Даф, когда она будет проходить мимо, коснуться их. На копченых лицах застыло торжество. Стражи мрака знают, как невыносимо свету их зловоние.

– А эти откуда? – спросил Меф.

– Охрана! – небрежно уронил Ромасюсик. – Я даже имен не запоминаю. Чего голову ломать? Каждый день Лигул новых присылает, а старых отзывает. И знаешь, что любопытно? Сейчас покажу!

Вернувшись, Ромасюсик подскочил к крайнему стражу и требовательно дернул его за рукав.

– Эй ты! А ну открыл рот! Ты что, оглох?

Страж рта не открыл, но посмотрел на Ромасюсика с такой лютой ненавистью, что Меф удивился наглости шоколадного юноши. Разве он не знает, что тартарианцы отличаются крайней злопамятностью? Почему он так уверен в своей безнаказанности?

– Донт вонт? Эс ю вонт!.

. – дернул плечиком Ромасюсик. – Лигулу все будет доложено!.. Я хотел просто показать, что у них у всех языки отрезаны. И даже не просто отрезаны, но и прижжены. Чтобы новый не вырос и кончик не раздвоился, а?

Ромасюсик захихикал и, очень довольный собой, толкнул дверь.

– Прощю к нашему шалащю! – сказал он, намеренно сюсюкая. – Пару дней назад тут была прокуренная такая конура с грязными шторами и попугаем, в которой жила одна ворожейная бабулька.

Наша, разумеется, до последнего искусственного зуба. Когда я сообщил в Канцелярию, что мы едем в Питер и хотим где-нибудь скромненько поселиться, ее быстренько прибрали к нашему приезду.

– Квартиру или гадалку? – не понял Меф.

– И то, и другое. Когда мы тут появились, Мамзелькина уже удалилась, а комиссионеры вытаскивали последнее тряпье.