Летчик и ведьма

С моей подачи устроили почти всем классом в одном флаконе субботник и пати: привели квартиру в чувство и отметили Машкино восемнадцатилетие.

Тогда случилось много всего сразу. Мирский расплевался с Криськой и забился с Машкой, что та не сдаст математику больше, чем на шестьдесят баллов. Если сдаст, он должен был собрать руками все собачье дерьмо в Машкином дворе. Если выиграет… это он сказал ей на ухо. Разумеется, все предположили одно и то же — секс. Озвучил Леха, за что и получил от меня под ребра. Ну а потом мы с Мирским, наверно, впервые нормально поговорили, хотя зол я на него был еще больше, чем раньше.

Математику Машка сдала и вообще набрала на ЕГЭ какие-то сумасшедшие баллы. Она могла быть дико упертой, я уже это понял. Поступила на бюджет в Первый мед, а Мирский собирал дерьмо. После этого у них все завертелось с бешеной скоростью. А я…

На выпускном я признался Марго в любви.

Глава 6

Марго

Все действительно оказалось так, как я и думала. Правда, узнала об этом только через полтора года, когда Маша уже заканчивала одиннадцатый.

Наблюдала, как она с каждым днем становится все мрачнее, то и дело проваливается в тяжелые мысли. Да еще и Севка Мирский без конца доставал ее. Там явно была взаимность на уровне начальной школы, когда дергают за косички.

Парень он был интересный, но с педагогической точки зрения дико запущенный, несмотря на внешнее благополучие. Учился хорошо, зато вел себя типично по-мажорски, нагло и вызывающе. Родители развелись, мама-актриса вечно в разъездах, жил со старшей сестрой.

Мне казалось, что под этой его бравадой прячется лютое одиночество и обида на весь белый свет. Я даже с их классной Фаиной пыталась разговаривать, но та меня отшила:

«Риточка, ну что ты так беспокоишься? Все у Мирского нормально. Закончит, в вуз поступит. Ведет себя так? Ну а что ты хочешь от парня из такой семьи? Может, перебесится, а может, и нет. А насчет Маши… было бы что, мы бы уже узнали».

Я не могла понять, дура она или просто до такой степени все пофигу.

Сама по себе Фаина была теткой незлой и предметником сильным, но вот это ее равнодушие меня выводило из себя. Казалось, что ей не сорок, а все семьдесят, всё давным-давно надоело.

Узнали бы? Ну да, как же! Можно подумать, я кому-то что-то рассказывала. Даже отцу не сказала, когда сбежала к нему. Только матери, но та не поверила.

И все-таки я Машку расколола. Подловила, когда ее в очередной раз вывел из себя Мирский, и разговорила.