Летчик и ведьма

Каждая из трех неудачных беременностей отожрала у меня по такому куску жизни, что непонятно, как вообще осталось желание шевелиться.

Если тебе так вперся этот ребенок, Миша, иди, я не держу. Найди здоровую женщину, пусть родит троих, четверых, сколько там тебе надо?

Нет, отрезал он, я хочу ребенка от тебя. Совсем сдурела, что ли?

После долгих препирательств пришли к компромиссу: ничего специального. Никаких календарей, витаминов, тестов на овуляцию, способствующих поз и прочей лабуды. Но и предохраняться тоже не будем.

Вроде и не ждали ничего, но тягостное напряжение не уходило. Каждый раз, когда подбиралось время Ч, не знала, чего боюсь больше: что начнутся месячные или что не начнутся.

Четвертая беременность началась так ядерно, что меня уложили на сохранение уже на девятой неделе. Потом еще раз — на двенадцатой. И еще — на двадцатой. Чувствовала я себя просто ужасно, но врачи говорили, что шанс есть. Если пролежу в больнице до самых родов. Хоть вставать осторожно разрешали, я знала, что некоторые лежат все девять месяцев с ногами, задранными выше головы.

Когда Маша сказала, что их класс собирается в ресторане, и учителей тоже пригласили, я тихо порадовалась, что меня не увидят — вот такую красивую, краше в гроб кладут. Конкретно что Кешка не увидит. Не просто страшную, но и беременную. Пусть лучше помнит ту ведьму Марго, в которую когда-то влюбился. Машка сказала, что он все-таки женился на Кате Татаренко. Вот пусть на нее такую и любуется — отекшую и пузатую.

Меня это не то чтобы задело, скорее, удивило. Кешка и Катя⁈ Вот уж странная пара, совершенно из разных коробочек ложечки. Ну что ж, это его выбор, значит, разглядел в ней что-то.

Мишка приезжал как на работу, через день вечером. Привозил что-то вкусное, сидел, вымучивал какие-то новости, спрашивал дежурно: «как ты?». А я была похожа на маятник, который качается от надежды к полной апатии и обратно.

Врачи говорили: надо дотянуть хотя бы до шести месяцев. До шести месяцев я не дотянула каких-то четыре дня.

Малыш уже вовсю шевелился, и я даже знала, что это мальчик. Но в то утро он сидел так смирно, что я испугалась.

Акушерка послушала сердцебиение, нахмурилась и позвонила в кабинет узи.

«Мне очень жаль…» — сказал врач.

Это были уже почти настоящие роды — с капельницей, схватками, потугами. Только я знала, что рожаю мертвого младенца.

Потом я еще месяц лежала в больнице, в другом отделении: пошли какие-то осложнения. Мне было все равно.