Далеко-далеко на юго-востоке, за грозными джунглями, – река Хюэ, деревня Кумкау; это Вьетнам. Они не смотрят в ту сторону.
Вместо того они смотрят на западные горы, вершины Макдауэлла, на широкую долину, за которой каждый вечер садится солнце, они смотрят на склоны, где они ездят верхом; видят, как раскрываются первые белые цветы сагуаро, где Энтони искал змей и зайцев, Паша анатомировал скорпионов, Гарри гонялся за ящерицами с бамбуковым копьем, а Джейни нарочно прикасалась к чолья, чтобы показать отцу, что она не слабее мальчишек.
Они со всем справлялись, их дети, что росли среди креозотовых кустов. Со всем совладали.
– Мне не хочется, чтобы эта жизнь кончалась, – сказал Александр. – Хорошее и плохое, вообще все, и старое и новое. – Он обнял Татьяну. – Здесь просто фантастически хорошо – закат над этой огромной, золотой и лиловой пустыней и миллион мигающих огней на приграничной земле моих отцов и матерей. – Он произнес это спокойно, негромко. И показал вдаль. – Наш собственный Летний сад прямо за той русской сиренью, где растет наша аризонская сирень – песчаная вербена, фацелия, пустынная лаванда, лантана… Они покрывают землю.
Ты видишь все это?
– Я вижу.
И еще бархатцы и ноготки.
– Ты видишь Марсово поле, где я гулял со своей невестой в ее белом свадебном платье, и она держала в руках красные сандалии, и мы были совсем детьми?
– Отлично вижу."
"– Мы проводили вместе дни, боясь, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, Татьяна. Мы всегда боялись, что у нас только и есть что пять позаимствованных минут.
Ее руки обхватили его лицо.
– Это все, что имеет любой из нас, любовь моя. И все это уходит.
– Да, – кивает он, глядя на нее, на пустыню, покрытую коралловыми и желтыми мальвами. – Но что это были за пять минут!
Книга Ребекки о любви ее прародителей почти закончена. Но есть вещи, которых Ребекка не узнает, и не должна знать, и не может знать.
Татьяна думает о реках Фонтанке и Мойке, о Дворцовом мосте и других мостах… о веслах и сандалиях, потерях и платьях, отцах и братьях… Одна сестра, одна мать в давнее воскресенье…
– Смотри, Таня! Новое платье.
– Папа достал сверток в коричневой бумаге.
Татьяна воодушевляется, несмотря на гипс, под которым все чешется и болит.
Тихий вскрик сорвался с ее губ, она забыла о сломанной руке, о пропавшем лете. Ох какое платье! Белое и легкое, усыпанное алыми розами. Вместо рукавов у него атласные ленты, и атласный пояс, и пышная юбка… Платье мягкое, отлично сшитое.
