Унитаз там, душ, жалюзи и прочие аксессуары есть почти везде, – но нигде нет герметичных, с тихими замками, подогнанных дверей, и везде экономят на тамбурах. Что толку от евроокон, когда перегородки из картонки. Что толку от ковровых дорожек в коридорах, когда дверь со щелями и замок с зазором, отчего его язык клацает при малейшем сквозняке.
28.11. Новый прогноз пришел летный. Весь полет я спокойно читал Федосеева. Никаких запросов о погоде не делали до самого Каменного; над Каменным получили погоду Норильска: нижний край 50.
Ну и что. Единственно, досадно, что если бы вылетели вовремя, то уже сели бы, а так попадаем ну в самый фронт.
Снизили нас до 1800, и стали мы нарезать круги. Топлива хватало. Диспетчер каждые пять минут передавал нам данные контрольного замера: видимость 550, на полосе 1300, вертикальная 50, переохлажденный туман… видимость 700, на полосе 1500, вертикальная 50… видимость 820, на полосе 1600, вертикальная 50…
Лучше замеряйте.
Видимость плавно, но неуклонно возрастала, и это вселяло надежду.
Но уже пошел третий круг, а лучше никак не замеряется.
Мы упрямо кружили, несмотря на то, что прогноз на два часа давал те же 50 метров.
Потом диспетчер дал 60. Ага, дело улучшается. Ну, ну! И через минуту он дал нам вожделенные 70 метров и снижение до 600. Остальное было делом техники.
Полосу я увидел с полутора километров. Она достаточно выделялась в сумерках на белом снегу. Посадка не представила трудности.
А ведь недавно Володя Щербицкий присадил на пупок машину с перегрузкой 2,05: сильный, порывистый встречный ветер, метель и черный колодец после ярких ОВИ.
И вроде ж на режиме сажал – присадило-таки.
Я же обезопасил себя еще на глиссаде: центровка передняя, переложил стабилизатор на 5,5 и над торцом предупредил экипаж: делаю предвыравнивание!
Ну, в пределах мокрых подмышек. Ожидал худшего.
Обратно довез Олег, с нюансами, но сел хорошо, молодец.
Довольны, что таки управились с Норильском и вдобавок поймали заход по минимуму.
29.11. Умер Астафьев. Лучший и честнейший наш писатель, народный.
Он бередил в нас самые тайные чувства, он за уши вытаскивал нас из грязи и мерзости, из этого городского верчения червей в выгребной яме, заставляя обращать наши взоры к вечному. Я стал намного лучше, порядочнее, честнее, благодаря ему.
Спасибо Вам, Виктор Петрович! И вечная память наша.
Вот – Человек.
Читаю снова Федосеева. И снова и снова восторгаюсь его Улукитканом. Вот – тоже Человек.
В принципе, что надо-то, чтобы быть человеком.
