Хорошо хоть, не было ни крови, ни разорванной кожи. Мод вытаскивала Дарину из себя, будто фокусник, вынимающий один платок из другого. В какой-то момент я понял, что руки Дарины бессильно свесились, а Мод выпихивает ее своими руками, упираясь в затылок, в спину, сгибая, толкая… и не отрывая от меня взгляда.
Я стоял. Я ждал.
Кажется, Мод надоело. Может быть, она рассчитывала на другой эффект. Поморщившись, Прежняя отступила на шаг назад, и Дарина рухнула на пол, свернувшись калачиком и подрагивая в конвульсиях.
Я подошел и поднял ее на руки. Прижал к себе.
От нее пахло чем-то чужим, едким, похожим на запах старых книг или прелой листвы. Дарину сотрясали судороги, но глаза были открыты, она ловила мой взгляд и с мучительным усилием обняла меня за шею.
– С ней все в порядке, – сказала Мод. – Она не пострадала.
Я молчал, обнимая жницу.
– В этом не было ничего оскорбительного или унижающего, – произнесла Мод. Кажется, она начала волноваться. – Такова наиболее быстрая и простая процедура.
Я почувствовал, что Милана стоит за спиной, обнимая нас с Дариной.
И плачет. Давно она так? Не знаю.
– Все-таки тебе не стоило ее брать, – сказал я.
– Я была слаба, бороться с вами было опаснее, – призналась Мод. – Ты помнишь? Мы союзники?
– Помню, – сказал я. – Слушай, почему вы такие мерзкие? А? Ну все эти сверхсилы, возможности… в космосе парите, лазерными лучами стреляете, время тормозите… и все равно вас тянет к какой-то дряни! Люди мечтали, что станут подобны богам, а вы…
– А ты хорошо помнишь, чем занимались боги? – ухмыльнулась Мод.
– Пожирали и порабощали смертных, трахали их без разбора пола и возраста, сами превращались в чудовищ, требовали жертвоприношений, испытывали почитателей муками и страданиями, сжигали целые города, уничтожали государства и народы. В лучшем случае были равнодушны к чужим страданиям и горестям, но призывали терпеть.
– Да, ты права, – согласился я. – Я как-то не подумал.
– Раз уж ты начал играть в наши игры в таком юном возрасте, – Мод вроде как сказала это с ноткой уважения, – так не цепляйся за человеческие представления о добре и зле.
– Но ведь вы цепляетесь! – сказал я. – Только почему-то лишь за представления о зле.
– Ты не прав. – Мод покачала головой. – Дело в том, что добра нет.
– А зло, значит, есть?
– Зла тоже нет. – Кажется, Мод развеселилась.
– Она хочет сказать, что ее добро – зло для кого-то другого, – прошептала Милана. – Что все зависит от точки зрения.
Мод кивнула.
