Мы сами становились чем-то похожим.
Мы теперь лучше понимали Высших.
Они от нас безмерно далеки.
Это как Бог. Тот, который в Библии. Можно его назвать добрым? С одной стороны, вроде как да. Не убий, не укради, все такое…
А с другой – потоп, Содом и Гоморра, казни египетские, испытания Иова на праведность. И если с потопом, Содомом и Египтом хоть какие-то основания есть, так с Иовом и его детьми очень некрасиво получилось.
Так вот и Высшие."
"Они могут хотеть хорошего, могут быть на твоей стороне, могут помочь и даже сказать чего-нибудь доброе.
Но когда им что-то не нравится, они даже рассуждать не станут, кто может пострадать: хороший человек, ребенок, котенок, милый городок, похожий на старинную открытку…
Были у меня какие-то душевные терзания, когда я устроил маленький апокалипсис на Ровиане? Да никаких. Сказал юным девам, чтобы уходили, и выбросил их из головы.
Но все-таки мы с Дариной тоже часть Высшего Миланы. Так что можно надеяться, он нас не убьет и не кинет на Селене…
Мы переглянулись со жницей, и я понял, что думаем об одном и том же.
Пребывание в постчеловеческом состоянии здорово сближает сознания.
Вскочив – для нас это было куда труднее, чем для Высшего, слабое притяжение приятно, только если ты не двигаешься, – мы пошли в туннель, где уже скрылась Милана.
Ушла она недалеко.
Метрах в пяти туннель закончился небольшой комнатой, выглядевшей как внутренности машины или живого существа. Из стен свисали какие-то кабели, торчали причудливо изогнутые предметы из полупрозрачного материала, ребристые трубки – из некоторых капала бесцветная жидкость.
Несколько участков стены плавно пульсировали. Пол и потолок слабо светились тускло-багровым.
Милана неподвижно стояла посреди комнаты.
Потом повернулась к нам. Сообщила:
– Корабль пуст. Сознание корабля перенесли в ту реальность. Это оболочка… умирающая.
Мы молчали.
– Вы спасали в первую очередь себя, – продолжил Высший. – Но вы спасли и меня, я благодарен. Я прерывался – это очень неприятно.
Жуткие у Миланы глаза, когда в ней Высший.
Зрачки расширены, и в них какие-то красные искры мелькают.
– Мы старались, Высший, – осторожно ответил я. – Что это значит – «прерывался»?
Я бы не удивился, проигнорируй он вопрос.
Но Высший посмотрел на меня с каким-то неожиданным уважением.
– Это как смерть, – ответил он. – Я был, потом меня не стало. Затем я появился снова. Раньше со мной такого не случалось.
– Скорее на сон похоже, – сказал я.
– Мы не спим. Но иногда умираем.
