— Я ужнаю телефонщик!
Он сбегал в приемную и вернулся с листочком, на котором Гадюкин начертал семь цифр и резолюцию: «Не разрулите — урою!» Наш директор пришел на телевидение год назад, а до этого был топ-менеджером бандформирования и еще не избавился от профессионального сленга.
— Уроет он нас, как же! — обиженно бормотала я, набирая номер.
— Ирина, диспетчер! — отозвался низкий женский голос.
— Пардон, — сказала я и положила трубку. Сверяясь по бумажке, снова набрала номер и опять услышала тот же дамский бас.
— Ирина, извините, я почему-то к вам попадаю, а мне квартира Тихоньковых нужна. Может…
— Это и есть квартира Тихоньковых, а я не Ирина, а Клавдия! — оборвал мои вежливые извинения неласковый голос. — «Ирина» — это ремонтно-строительная компания, а я в ней диспетчером работаю, на дому!
Недоразумение разрешилось, я представилась и договорилась с Клавдией Яковлевной о встрече. Вадик по собственной инициативе отправился со мной, размечтавшись о разделении труда:
— Ты опросишь старшую Тихонькову, а я поработаю с младшей!
Однако приятное возбуждение Вадика вмиг улеглось, когда нам открыл дверь высоченный, под потолок, дядечка с пышной бородой и осанкой Ильи Муромца, который только-только слез с печи после тридцатитрехлетнего на ней сидения.
Нестарый еще мужчина приволакивал ноги, сутулился и смотрел тоскливо и настороженно, как потерявшийся пес, однако природная его стать впечатляла.
Смекнув, что перед нами папа красавицы Тихоньковой-младшей, Вадик перестал настаивать на разделении труда и стер с лица обольстительную улыбку. Так что беседовали мы все вместе, одной большой компанией, с подавляющим присутствием в ней Тихоньковых. Семейство представляли Клавдия Яковлевна, ее супруг Петр Ильич, их дочь Александра и кот Филимон. Младший сын Витя отсутствовал по уважительной причине: он занимался в школе во вторую смену.
Вадик засматривался на Сашеньку, а я изумленно и восторженно таращилась на Филимона.
Этот кот потрясал воображение. Он был такой толстый, что позорно застрял в табуретке, под которой хотел проскочить, спасаясь от моих приставаний.
— Филя весит восемь шестьсот, — сказала Клавдия Яковлевна, обласкав взглядом торчащий из-под табуретки фрагмент домашнего любимца.
— Он жирный, потому что кастрированный! — бесцветным голосом добавил Петр Ильич.
