Пытались прямо на перроне петь боевые песни с припевом «It's coming home!»[5], заигрывали с девочками, проверявшими билеты, но настолько невнятно, что не только те, но и Таня с отчимом ничего в их бормотании не понимали.
Помимо вещей у саксов имелись с собой вставленные один в другой пластиковые сувенирные бокалы из-под пива, в которые на стадионах разливали пенный напиток. На стаканах значилось, на каком конкретно матче и в каком городе пиво из него было испито. А если у бокалов выдернуть пластинку-ограничитель, они во имя рекламы фирмы-производителя начинали мигать-переливаться красными огоньками.
Вот и сейчас островитяне озаряли ночной перрон пивным цветением. По количеству стаканов в лапах каждого можно было составить представление, сколько они сегодня приняли — получалось по четыре-пять литров на душу, однако Таня была уверена, что стадионным напитком дело не ограничилось, и в пассажирах с Альбиона плескалось еще немало огненных жидкостей, включая Russian vodka. Кроме того, в полиэтиленовых пакетах, которые они тащили с собой, тоже что-то побулькивало и позвякивало.
Следующая компания была русская, и в ней также было нарушено гендерное равновесие: двое мужчин и одна девушка. И они тоже были весьма нетрезвы — во всяком случае, мужчины. Один — болезненно толстый, неопрятный и даже вонючий (когда проходил мимо, Таня это отметила). Второй, напротив, очень худой, с ввалившимися скулами — и с лицом не то чтобы пьяным, но каким-то, как говаривал отчим, «малахольным»: в его глазах просвечивала определенная безуминка и то, что называется «не от мира сего».
Впрочем, и пьяны оба были, конечно, изрядно. Толстый даже задирал стоявших впереди англичан — бормотал нечто вроде: «Ну чё? Выиграли, да? Думаете, вы тут главные, да? А вот тут хрен вам! Англичанка гадит! Мы вам еще воткнем фитиль в одно место!» Не понимая ни слова, островитяне от него отмахивались — впрочем, довольно беззлобно. А он все продолжал и продолжал к ним вязаться.
Второй, худой, глядел на спутника зло и гневно, глаза его, как пишут в старых романах, метали искры — однако он тоже не вмешивался, метал свои искры и метал.
Женщина, спутница обоих, была, в отличие от них, почти совсем трезва. И еще что бросилось Тане в глаза — она выглядела совсем не расслабленной (как все в М., кто имел отношение к футболу, в тот день, ночь и вечер), а, напротив, весьма напряженной: губы плотно сжаты, брови нахмурены.
